Шват — события (125-150 из 618)

1888, 10 февраля — (28 Швата 5648) Родился Зелиг Бродецкий, учёный-математик и сионистский деятель. Изучал математику и математическую астрономию в Кембридже и Лейпциге. В 1920–49 гг. — профессор в Лидсском университете. С ранних лет был убежденным сионистом. В 1928 г. стал членом исполнительного комитета Сионистской организации Англии и вошел в правление Еврейского агентства, возглавив его политический отдел в Лондоне. В 1939–49 гг. был председателем Борд оф депьютиз. В 1948 г. сменил Х. Вейцмана на посту президента Британской сионистской федерации. В 1949–52 годах — президент Еврейского университета в Иерусалиме. Основные научные работы посвящены различным аспектам теоретической аэродинамики.

Метки:

1888, 12 февраля — (30 Швата 5648) Умерла ребцен Рэйчел Слоним, дочь Раввина Дов Бера из Любавичей. Она родилась в Кислев 19, 5559 (1798) - в тот самый день, в который ее выдающийся дед был освобожден от заключения в Петропавловской крепости в Петербурге, она, таким образом, была названа "Menuchah", что означает "спокойствие. У неё была мечта жить в Святой земле, и она осуществилась. Рейчел вышла замуж за раввина Яакова Кули Слонима, который возглавил хасидов, переселившихся в Хеврон. До самой смерти ребцен пользовалась у соплеменников в Хевроне уважением за эрудицию и благочестие.

Метки:

1889, 13 января — (11 Швата 5649) Родился Л. З. Мехлис, армейский комиссар 1-го ранга, генерал-полковник. В 1924-30 годах был помощником Сталина, затем был назначен редактором "Правды", с 1938 по 1952 член Оргбюро ЦК ВКП (б), начальник Политического управления Красной Армии (1937-40), с июня 1941 года - начальник Главного управления политической пропаганды. Н. Хрущёв сказал о нем: "Это был воистину честнейший человек, но кое в чем сумасшедший". Безжалостно боролся с врагами и предателями, видя их везде и всюду. Его влияние резко снизилось после провала Керченской наступательной операции 1942 года, когда Мехлис был снят с постов заместителя наркома обороны и начальника ГПУ РККА, понижен в звании на две ступени. Умер 13.2.1953.

Метки:

1890, 10 февраля — (20 Швата 5650) Родилась Фейга Ройдман, более известная под именем Фанни Каплан, революционерка, которой приписывается неудачное покушение на Ленина 30 августа 1918 года. Расстрелена большевиками 3 сентября 1918 года.

Метки:

1891, 27 января — (18 швата 5651) В Киеве в ассимилированной семье родился И. Эренбург

ИЛЬЯ ЭРЕНБУРГ И ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС Принято думать, что есть только два пути окончательного решения так называемого еврейского вопроса (кроме того, конечно, которое предлагал Гитлер): создание еврейского национального государства или ассимиляция. Но человек, о котором пойдет речь в этой статье, всю жизнь придерживался иного взгляда на эту проблему. Он выбрал свой, особый, третий путь. Утверждение это может показаться совершенно беспочвенным. Во-первых, потому что третьего пути вроде бы и в самом деле не существует. А во-вторых, потому что Эренбург (так, во всяком случае, тоже принято думать) всю жизнь был последовательным и убежденным сторонником ассимиляции евреев, растворения их в культуре тех народов, среди которых они живут. Оснований для такого взгляда на эренбурговское решение еврейского вопроса было немало. И основания эти были серьезные. Илья Григорьевич никогда не отрекался от своего еврейства. Он даже на нем настаивал, добровольно взяв на себя (а может быть, это само собой так получилось) роль еврейского печальника, как однажды назвал его Борис Слуцкий: Эти искаженные отчаяньем старые и молодые лица, что пришли к еврейскому печальнику, справедливцу и нетерпеливцу, что пришли к писателю прошений за униженных и оскорбленных. Так он, лежа в саванах, в пеленах, Выиграл последнее сражение. Последняя строчка этого короткого стихотворения многозначительна. За ней - не минутное настроение, а выношенная, продуманная концепция. И неспроста Слуцкий в том своем стихотворении назвал Эрен-бурга не писателем, а - «писателем прошений». Это была не случайная обмолвка. По его глубокому убеждению, именно в этом своем качестве Илья Григорьевич и выиграл свое «последнее сражение». Да, он действительно был «писателем прошений за униженных и оскорбленных». И действительно был едва ли не последним еврей ским печальником и заступником (из тех «лиц еврейской национальности», что еще сохранили какой-никакой официальный статус). Но неизменно настаивая на своей принадлежности к гонимому племени, Илья Григорьевич так же неизменно подчеркивал, что связан с еврейством не той кровью, что течет в жилах, а той, что течет из жил. Формула эта принадлежит Юлиану Тувиму. «Я - поляк, потому что мне нравится быть поляком! - писал он в своем обращении, озаглавленном «Мы - польские евреи», которое Эренбург любил вспоминать и цитировать. - Я - поляк, потому что в Польше я родился, вырос, учился, потому что в Польше узнал счастье и горе, потому что из изгнания я хочу во что бы то ни стало вернуться в Польшу, даже если мне будет в другом месте уготована райская жизнь... Я - поляк, потому что по-польски я исповедовался в тревогах первой любви, по-польски лепетал о счастье и бурях, которые она приносит. Я - поляк еще потому, что береза и ветла мне ближе, чем пальма или кипарис, а Мицкевич и Шопен дороже, нежели Шекспир и Бетховен, дороже по причинам, которых я опять-таки не могу объяснить никакими доводами разума... Я слышу голоса: «Хорошо. Но если вы - поляк, почему вы пишете «мы - евреи»? Отвечу: «Из-за крови». - «Стало быть, расизм?» - «Нет, отнюдь не расизм. Наоборот. Бывает двоякая кровь: та, что течет в жилах, и та, что течет из жил. Первая - это сок тела, ее исследование - дело физиолога. Тот, кто приписывает этой крови какие-либо свойства, помимо физиологических, тот, как мы это видим, превращает города в развалины, убивает миллионы людей и, в конце концов, как мы это увидим, обрекает на гибель свой собственный народ. Другая кровь - это та, которую главарь международного фашизма выкачивает из человечества, чтобы доказать пре-вос-ходство своей крови над моей, над кровью замученных миллионов людей... Кровь евреев (не «еврейская кровь») течет глубокими, широкими ручьями; почерневшие потоки сливаются в бурную, вспененную реку, и в этом новом Иордане я принимаю... кровавое, горячее, мученическое братство с евреями...» Под этими словами Эренбург мог бы подписаться, что называется, обеими руками. Разве только заменив слова «я - поляк» на «я - русский», а имена Мицкевича и Шопена на имена Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Толстого, Чехова... Да он, в сущности, и подписался под этими словами Тувима. Процитировав их, добавил: «Эти слова, написанные кровью, «той, что течет из жил», переписывали тысячи людей. Я прочитал их в 1944 году и долго не мог ни с кем говорить: слова Тувима были той клятвой и тем проклятьем, которые жили у многих в сердце. Он сумел их выразить». Эту клятву и это проклятье он прочел в 1944 году. Но почувствовал то, о чем сказал Тувим, и попытался по-своему это выразить - раньше. (И - сделаем важное уточнение, пока в скобках, - несколько иначе расставив акценты.) Вот короткое стихотворение, помеченное сорок первым годом: Бродят Рахили, Хаимы, Лии, Как прокаженные, полуживые, Камни их травят, слепы и глухи, Бродят, разувшись пред смертью, старухи, Бродят младенцы, разбужены ночью, Гонит их сон, земля их не хочет. Горе, открылась старая рана, Мать мою звали по имени - Хана. Он тоже, говоря словами Тувима, принял в этом новом Иордане «кровавое, горячее, мученическое братство с евреями». Об этом говорят все его стихи военных лет, написанные на так называемую еврейскую тему: Я жил когда-то в городах, И были мне живые милы, Теперь на тусклых пустырях Я должен разрывать могилы, Теперь мне каждый яр знаком, И каждый яр теперь мне дом. Я этой женщины любимой Когда-то руки целовал, Хотя, когда я был с живыми, Я этой женщины не знал. Мое дитя! Мои румяна! Моя несметная родня! Я слышу, как из каждой ямы Вы окликаете меня... Стихотворение называлось «Бабий Яр». Написано оно было в 1944 году. А лет двадцать спустя, в середине 60-х, в Киеве, над Бабьим Яром бушевал, как теперь у нас принято говорить, несанкционированный митинг. Выступал Виктор Платонович Некрасов. - Убивали не только евреев! - выкрикнул кто-то из толпы. - Да, - согласился Виктор Платонович. - Убивали не только евреев. Но лишь евреев убивали только за то, что они евреи. Вот этой, ни на минуту не отпускавшей его мыслью, а лучше сказать, не мыслью, а чувством, пронизаны все «еврейские» стихи Эренбурга военных лет. За то, что зной полуденной Эсфири, Как горечь померанца, как мечту, Мы сохранили и в холодном мире, Где птицы застывают на лету, За то, что нами говорит тревога, За то, что с нами водится луна, За то, что есть петлистая дорога И что слеза не в меру солона, Что наших девушек отличен волос, Не те глаза и выговор не тот, - Нас больше нет. Остался только холод. Трава кусается, и камень жжет. Да, нас убивают только за то, что мы евреи. «Не те глаза и выговор не тот...» Только за это. Эта мысль постоянно сверлит, точит его мозг: В это гетто люди не придут. Люди были где-то. Ямы тут. Где-то и теперь несутся дни. Ты не жди ответа - мы одни. Потому что у тебя беда, Потому что на тебе звезда, Потому что твой отец другой, Потому что у других покой. «Ты не жди ответа - мы одни». Это касается только нас, потому что мы - не такие, как все. Мы - другие. Странно было слышать такое из уст советского поэта. Конечно, Эренбургу (а уж во время войны - особенно) позволялось больше, чем другим. Но эта тема зазвучала тогда - хоть и довольно робко - не у него одного. В 1945 году Маргарита Алигер опубликовала поэму «Твоя победа». И были там у нее такие строки: Разжигая печь и руки грея, Наново устраиваясь жить, Мать моя сказала: - Мы евреи. Как ты смела это позабыть? Героиня в ответ на этот суровый вопрос разражается бурным монологом: Да, я смела! Понимаешь, смела! Было лучезарно все вокруг... Дальше можно и не цитировать. Смысл этого ответа целиком и полностью сводится к тому, что, поскольку вокруг все было лучезарно, то есть поскольку никто ей про ее еврейство не напоминал, то она и имела решительно все основания об этом своем еврействе не вспоминать тоже. Не станем выяснять, действительно ли так уж лучезарно было все вокруг до войны с нацистами, или лирической героине поэмы Маргариты Алигер это только казалось. В данном случае это ведь совершенно неважно. Важно, что она так чувствовала. У нее и в мыслях не было, что она - другая. И вот теперь, когда ей про это напомнили, она в растерянности восклицает: Чем мы перед миром виноваты, Эренбург, Багрицкий и Светлов! Эта поэма - точнее, именно вот эта ее глава - вызвала бурную реакцию советских евреев. Появились разные отклики, самым популярным из которых был стихотворный «Ответ Маргарите Алигер», написанный от имени Эренбурга. Поэма Алигер, как уже было сказано, была опубликована в 1945 году: до запрета на еврейскую тему в печатных советских изданиях оставалось еще несколько лет. Свобода слова в Советском Союзе была тогда, однако, не настолько велика, чтобы этот «Ответ» мог появиться в печати. Это был - Самиздат. Слова этого мы тогда еще не знали, но явление, как видим, уже существовало. Стихотворный «Ответ Эренбурга» Маргарите Алигер распространился со скоростью лесного пожара, и тираж этого самодельного «издания», думаю, не уступал тиражу самой поэмы. Поэтесса, видать, этим свои отрывком попала в нерв, в болевую точку, зацепила какие-то важные струны в сердцах еврейской части своих читателей. «Ответ Эренбурга» был довольно многословен. Написан он был из рук вон плохо: бросалось в глаза, что стихом самодеятельный автор владеет довольно слабо. Да и по смыслу он был весьма далек от того, что мог бы сказать на эту тему - если бы у него вдруг возникло такое желание - сам Эренбург. Из всего этого длинного «Ответа» в памяти моей удержались лишь две строчки. Но к ним, ^в сущности, и сводилось все его, как пишут в школьных учебниках, идейное содержание. Строчки были такие: А я горжусь! Горжусь, а не жалею, Что я еврей, товарищ Алигер! Всем более или менее литературно грамотным читателям было до смешного ясно, что Эренбург ничего подобного сочинить не мог. Начать с того, что Эренбург не раз повторял, что гордиться своей принадлежностью к той или иной национальности по меньшей мере глупо. В том, что ты родился евреем (или русским, или французом, или каракалпаком) , ведь нет никакой твоей личной заслуги. Это все равно, что гордиться тем, что у тебя голубые (или черные) глаза, светлые (или темные) волосы. Но самым нелепым в том «Ответе» было даже не это. Нелепа была сама эта бурная полемическая реакция. Ведь никакого повода для такого ответа - а тем более ответа от имени Эренбурга - поэма Алигер вроде бы не давала. Поэтесса ведь нигде - ни единым словом - не обмолвилась, что жалеет о своей принадлежности к еврейской нации. Она говорила совсем о другом: о том, что великая революция, происшедшая в нашей стране, внушила ей прочную веру в то, что с так называемым еврейским вопросом, с этим вековым проклятьем отныне навсегда будет покончено. И поэтому разразившийся в самой середине XX века Холокост не только потряс ее (как мог он не потрясти!), но явился для нее страшной неожиданностью. Весть о Майданеках, Освенцимах, Треблинках и Бабьих Ярах свалилась на нее как снег на голову... Наивно, конечно. Особенно для всех, кто помнил, что мировая история началась не в 1917 году. Но ведь Эренбург, для которого мировая история (уж точно !) началась задолго до 1917 года, отреагировал на случившееся как будто бы точно так же: Горе, открылась старая рана!.. Стало быть, и он тоже верил, что эта старая рана давно зарубцевалась и никогда уже больше не откроется. Выходит, никакого повода для полемики с Маргаритой Алигер у Эренбурга даже и быть не могло. Да и весь этот «конфликт» между ними, в сущности, не конфликт, а - мнимость. Чистое недоразумение. На самом деле, однако, реакция эта возникла не случайно. И недоразумением она не была. И самиз-датский «Ответ Маргарите Алигер» не зря был подписан именем Эренбурга. Приписать свой ответ именно Эренбургу самодеятельный автор скорее всего решил только лишь потому, что Эренбург был высшим (если не единственным) еврейским авторитетом в стране, и больше некому было дать достойную отповедь «товарищу Алигер». Но у настоящего - не самозванного - Эренбурга тоже нашлось бы, что ответить Маргарите Алигер на эту ее поэму. Во всяком случае, повод для такого ответа у него был. Поэтому нельзя сказать, что, подписав свой «Ответ Маргарите Алигер» именем Эренбурга, самодеятельный автор «ответа» совершил грубый подлог. Этим своим «Ответом» он что-то ухватил, инстинктивно почувствовал, угадал. Не только в раздражившей и возмутившей его (и не его одного!) позиции Алигер, но и в безусловно отличающейся от нее позиции Эренбурга. 2 В одной из глав романа Фазиля Искандера «Сандро из Чегема» рассказывается о еврее Самуиле, которого занесло (куда только суровый ветер рассеяния не заносил евреев) в высокогорный Чегем. Чегемцы, впервые столкнувшиеся с представителем странного народа, живущего не на своей земле, засыпают его вопросами, на которые он отвечает легко, не задумываясь. Но один из вопросов чуть было не поставил его в тупик: «- Ответь нам на такой вопрос, Самуил, - спросили чегемцы, - еврей, который рождается среди чуже-родцев, сам от рождения знает, что он еврей, или он узнает об этом от окружающих наций? - В основном от окружающих наций, - сказал Самуил и добавил, удивленно оглядывая чегем-цев: - Да вы совсем не такие простые, как я думал?..» Вопрос и в самом деле свидетельствует о том, что чегемцы - совсем не такие простаки, какими могли показаться. Этим вопросом они попали, что называется, в самую точку. Ухватили самую суть. Это, на самом деле, очень глубокий, если угодно, метафизический вопрос. Мартин Бубер (в статье «Еврейство и евреи», 1911) приводит слова некоего, увы, неведомого мне Морица Геймана, сказавшего по этому поводу следующее: «То, что еврей, занесенный на необитаемый, непосещаемый остров, представляет себе как еврейский вопрос, только это и есть еврейский вопрос». Предполагается, очевидно, что еврей, оказавшийся на необитаемом и непосещаемом острове, уз-нает (если узнает!) о том, что он еврей, не «от окружающих наций». Во всяком случае, там он уж точно не услышит того, что в обитаемом мире ему приходилось слышать постоянно: Евреи хлеба не сеют, Евреи в лавках торгуют, Евреи рано лысеют, Евреи много воруют... Я все это слышал с детства, Скоро совсем, постарею, Но все никуда не деться От крика: «Евреи, евреи!» (Борис Слуцкий) От всего этого, пожалуй, и в самом деле можно спрятаться только на необитаемом острове. Но если только это считать еврейским вопросом, придется признать, что смысл процитированной Бубером реплики Морица Геймана целиком и полностью сводится к знаменитой реплике персонажа Ильфа и Петрова, утверждавшего, что в Советском Союзе никакого еврейского вопроса нету. «Как это так, - недоумевая спрашивал у него корреспондент иностранной (сионистской) газеты. - Ведь евреи у вас есть?» - «А вот так, - отвечал он. - Евреи есть, а вопроса нету». Но и Мориц Гейман, и цитирующий его Мартин Бубер, судя по всему, тоже уверены, что там, где есть евреи, непременно возникнет еврейский вопрос. Даже на необитаемом острове! Но только там, на необитаемом и непосещаемом острове, этот проклятый вопрос обретет наконец свой истинный смысл. Именно там, освободившись от необходимости стесняться своего еврейства, отрекаться от него («отъевреиваться»), равно как и от противоположного комплекса, проявляющегося в стремлении подчеркивать свою кровную («не той кровью, что течет в жилах, а той, что течет из жил») связь с преследуемым, истребляемым народом, - только там, оставшись наедине с собой, еврей сможет докопаться до своей еврейской сути. Иными словами, только на необитаемом острове пресловутый еврейский вопрос предстанет перед ним как вопрос сугубо метафизический, экзистенциальный. Это отступление понадобилось мне для того, чтобы объяснить, в чем все-таки состояла разница между отношением к «еврейскому вопросу» Ильи Эренбурга и лирической героини поэмы Маргариты Алигер «Твоя победа». И почему я сказал, что самодеятельный автор «Ответа Маргарите Алигер» что-то главное угадал не только в позиции Алигер, но и в позиции Эренбурга тоже. Лирическая героиня поэмы Алигер про то, что она принадлежит к иудейскому племени, узнает «от окружающих наций». На необитаемом и непосещаемом острове она и не вспомнила бы о том, что она еврейка. Эренбург остался бы евреем и на необитаемом острове. 3 Во всем цивилизованном мире слово «еврей» обозначает принадлежность к иудаизму. И только. Еврей, принявший христианство (католичество, лютеранство, православие), - уже не еврей. Так же на это, насколько мне известно, смотрят и в Израиле. Илья Эренбург, не принадлежа к иудаизму, так сказать, конфессионально, ни к какой другой конфессии не примкнул. Хотя однажды он был близок к такому решению. В автобиографии, опубликованной в 1928 году, рассказывая о раннем, парижском периоде своей жизни, он вспоминает: «Предполагал принять католичество и отправиться в бенедиктинский монастырь. Говорить об этом трудно. Не совершилось» («Писатели. Автобиографии и портреты современных русских прозаиков». М.,1928, с. 385). Поскольку «не совершилось», у него остаются все основания продолжать считать себя евреем. Но вся штука в том, что даже если бы это и совершилось, Эренбург (для себя, в собственных своих глазах) продолжал бы не только считать себя, но и на самом деле быть, оставаться евреем. ^Потому что еврей для него - категория не этническая, не конфессиональная и даже не религиозная, а - экзистенциальная. Примерно в то же время, когда он был близок (под влиянием Франсиса Жамма, стихами которого был тогда увлечен) к тому, чтобы принять католичество, вылились у него из души такие стихотворные строки: Евреи, с вами жить не в силах, Чуждаясь, ненавидя вас, В скитаньях долгих и унылых Я прихожу к вам. всякий раз... Отравлен я еврейской кровью, И где-то в сумрачной глуши Моей блуждающей души Я к вам таю любовь сыновью, И в час уныний, в час скорбей Я чувствую, что я еврей! О строке «отравлен я еврейской кровью» уже не скажешь, что речь в ней идет о той крови, «что течет из жил». Нет, это - о той крови, что течет в жилах. Так что же все это значит? Чем была для него и как проявляла себя в нем, в его душе, в его ощущениях, словах и поступках эта «отрава»? Чтобы ответить на этот вопрос, надо обратиться к главной - и, безусловно, лучшей - книге Эрен-бурга, к его знаменитому роману «Необычайные похождения Хулио Хуренито». 4 Роман этот замечателен во многих отношениях. Но более всего поражает он сегодняшнего читателя высказанными в нем - на тот момент казавшимися совершенно невероятными, но вскоре сбывшимися - пророчествами. Иные из этих пророчеств были достаточно просты. Но и они поражают. Не столько даже тем, что полностью подтвердились дальнейшим развитием событий, сколько своей потрясающей конкретностью: «- Чтобы не забыть, я заготовлю текст приглашений, а ты, Алексей Спиридонович, снесешь их завтра в типографию «Унион». Пять минут спустя он показал нам следующее: В недалеком будущем состоятся торжественные сеансы УНИЧТОЖЕНИЯ ИУДЕЙСКОГО ПЛЕМЕНИ В БУДАПЕШТЕ, I, КИЕВЕ, ЯФФЕ, АЛЖИРЕ и во многих иных местах В программу войдут, кроме излюбленных уважаемой публикой традиционных ПОГРОМОВ, также реставрирование в духе эпохи: сожжение иудеев, закапывание их живьем в землю, опрыскивание полей иудейской кровью и новые приемы, как-то: «эвакуация», «очистки от подозрительных элементов» и пр. и пр. - Учитель! - воскликнул в ужасе Алексей Спиридонович. - Это немыслимо! Двадцатый век - и такая гнусность! Как я могу отнести это в «Унион» - я, читавший Мережковского ? - Напрасно ты думаешь, что сие несовместимо. Очень скоро, может быть, через два года, может быть, через пять лет, ты убедишься в обратном. Двадцатый век окажется очень веселым и легкомысленным, а читатели Мережковского - самыми страстными посетителями этих сеансов! Видишь ли, болезни человечества не детская корь, а старые, закоренелые приступы подагры. У него имеются некоторые привычки по части лечения... Где уж на старости лет отвыкать!..» Уже одного этого примера было бы довольно, чтобы показать, какая пропасть лежала между Эрен-бургом и Маргаритой Алигер. Да, он тоже был потрясен, когда вдруг открылась эта «старая рана». Но в отличие от Алигер, у него никогда не было ни малейших сомнений в том, что рано или поздно она непременно откроется. Главное, однако, не в этих сбывших пророчествах, которые автор «Хулио Хуренито» вложил в уста своего героя, почтительно именуемого им Учителем. Главное - то, что происходит непосредственно вслед за этим примечательным диалогом Учителя и Ученика: «- Учитель, - возразил Алексей Спиридонович, - разве ев реи не такие же люди, как и мы?.. - Конечно, нет!.. Иудеев можно любить или ненавидеть, взирать на них с ужасом, как на поджигателей, или с надеждой, как на спасителей, но их кровь не твоя, их дело не твое. Не понимаешь? Не хочешь верить? Хорошо, я попытаюсь объяснить тебе это вразумительно. Скажите, друзья мои, если бы вам предложили из всего человеческого языка оставить одно слово, а именно, «да» или «нет», остальное упразднив, какое бы вы предпочли?..» В «игре», затеянной «великим провокатором», участвуют все его ученики - мистер Куль, мсье Дэ-ле, Алексей Спиридонович Тишин, Карл Шмидт, Эрколе Бамбучи, негр Айша и «русский поэт Илья Эренбург«. Каждый из них - не просто представитель той или иной национальности: немец, француз, итальянец, русский... И даже не просто некий национальный тип, вобравший самые узнаваемые черты национального характера немца, француза, итальянца, русского. Уместнее тут было бы другое слово: архетип. То есть - образец, квинтэссенция всех типовых свойств американского бизнесмена, французского рантье, русского интеллигента, итальянского лаццарони... Итак, «игра» началась: «- Начнем со старших. Вы, мистер Куль? - Конечно, «да», в нем утверждение и основа. Я не люблю «нет», оно безнравственно и преступно... Когда я показываю доллары, все говорят мне - «да». Уничтожьте какие угодно слова, но оставьте доллары и «да», и я берусь оздоровить человечество. - По-моему, и «да» и «нет» - крайности, - сказал т-г Дэле, - а я люблю во всем меру. Но что ж, если надо выбирать, то я говорю «да»! «Да» - это радость, порыв, что еще?.. Да! Гарсон, «Дюбоннэ»! Да! Зизи, ты готова? Да, да! Алексей Спиридонович, еще потрясенный предыдущим, не мог собраться с мыслями, он мычал, вскакивал, садился и, наконец, завопил: — Да! Верую, господи! Причастье! «Да»! Священное «да» чистой тургеневской девушки... - Да! Si! - ответил Эрколе. - Во всех приятных случаях жизни говорят «да», и только когда гонят в шею, кричат «нет»!..» Короче говоря, все ученики «великого провокатора», объясняя это разными соображениями и подтверждая разными доводами, отвечают, что если бы из всех слов, какие только существуют в их словаре, им надо было выбрать одно - «да» или «нет», - они решительно выбрали бы «да». Но вот очередь доходит до первого и самого любимого ученика Хулио Хуренито - русского поэта Ильи Эренбурга: «- Что же ты молчишь? - спросил меня Учитель. Я не отвечал раньше, боясь раздосадовать его и друзей. - Учитель, я не солгу вам - я оставил бы «нет». Видите ли, откровенно говоря, мне очень нравится, когда что-нибудь не удается. Я очень люблю мистера Куля, но мне было бы приятно, если бы он вдруг потерял свои доллары... Конечно, как сказал мой прапрапрадедушка, умник Соломон: «Время собирать камни и время их бросать». Но я простой человек, у меня одно лицо, а не два! Собирать кому-нибудь придется, может быть, Шмидту. А пока что я, отнюдь не из оригинальности, а по чистой совести должен сказать: «Уничтожь «да», уничтожь на свете все, и тогда само собой останется одно «нет»! Пока я говорил, все друзья, сидевшие рядом со мной на диване, пересели в другой угол. Я остался один. Учитель обратился к Алексею Спиридоновичу: - Теперь ты видишь, что я был прав. Произошло естественное разделение. Наш иудей остался одиноким. Можно уничтожить все гетто, стереть все «черты оседлости», срыть все границы, но ничем не заполнить этих пяти аршин, отделяющих вас от него. Мы все Робинзоны или, если хотите, каторжники. Дальше - дело характера. Один приучает паука, занимается санскритским языком и любовно подметает пол камеры. Другой бьет головой стенку - шишка, снова бух, снова шишка... Что крепче - голова или стена? Пришли греки, осмотрелись - может быть, квартиры и лучше бывают, без болезней, без смерти, без муки. Например, Олимп. Но ничего не поделаешь, надо устраиваться в этой. А чтобы сберечь хорошее настроение, лучше всего объявить все неудобства - включая смерть (все равно ничего не изменишь) - величайшими благами. Иудеи пришли и сразу бух в стенку. « Почему так устроено ?..» » Монолог Хуренито затягивается еще аж на полторы страницы: чувствуется, что эта тема для него (а вернее, для автора) - из самых больных и самых любимых. Не рискуя длить дальше цитату (она и так слишком затянулась) перехожу сразу к его заключительной фазе: «- Как не любить мне этого заступа в тысячелетней руке? Им роют могилы, но не им ли перекапывают поле? Прольется иудейская кровь, будут аплодировать приглашенные гости, но по древним на-шептываниям она горше отравит землю. Великое лекарство мира!.. И, подойдя ко мне, Учитель крепко поцеловал меня в лоб». Вот оно - кредо Ильи Эренбурга по так называемому еврейскому вопросу. Его путь - ив жизни, и в литературе - был сплошными метаниями, он весь состоял из крутых поворотов и зигзагов. Но этому своему символу веры он не изменил ни разу. Критики (не только литературные) не уставали поносить его за измену прежним идеалам, предательство, многочисленные отречения от того, чему он служил, во что веровал еще недавно. Но самым проницательным из них оказался Виктор Шкловский, который выразился о нем так: «Из Савла он не стал Павлом. Он Павел Савлович». «Павлом» Эренбург становился, увлекаемый самыми разными веяниями нашего бурного века. Но неизменно оставался при этом «Савловичем». Тут, пожалуй, уместно вновь вернуться к той поэме Маргариты Алигер, с которой я начал. Заключая свои горькие размышления на еврейскую тему («Чем мы перед миром виноваты, Эренбург, Багрицкий и Свет-лов!»), ее лирическая героиня восклицает: ^Я не знаю, есть ли голос крови, Знаю только: есть у крови цвет. Этим цветом землю обагрила Сволочь, заклейменная в веках, И евреев кровь заговорила В этот час на разных языках. Речь, понятно, опять о той крови, которая «течет из жил». Точку зрения Эренбурга на этот счет мы уже знаем. Тут у них нет и не может быть никаких разногласий. Но, в отличие от автора этих строк, Эренбург знает, что так называемый голос крови - это тоже реальность, а не фикция. И именно этот голос крови (той, что течет в жилах, а не из жил) и заставляет его соплеменников там, где другие говорят: «да!», упрямо твердить - пусть даже на разных языках - свое вечное: «нет!». На протяжении всей своей жизни Эренбург получал зуботычины, так сказать, с двух сторон. С одной стороны - от антисемитов (что естественно). А с другой - от... чуть было не написал ортодоксальных евреев. В том-то и дело, что не только ортодоксальных, приверженных еврейской религиозной традиции, но и просто национально ориентированных. Помимо всего прочего, еще одним раздражающим моментом тут было отношение Эренбурга к сионизму. Точнее - к идее воссоздания еврейского национального очага, самостоятельного еврейского государства. Идея эта его не только не привлекала: чем-то она его даже отталкивала. Эта «антисионистская» позиция Эренбурга в умах некоторых его критиков прочно связалась с оголтелым антисионизмом официальной советской пропаганды. Но «антисионизм» Эренбурга не имел ничего общего с этой советской идеологической фобией. К мечте о создании «маленького, но своего» еврейского государства Эренбург относился примерно так же, как к еврейской литературе на языке идиш. «Книги еврейских писателей, которые пишут на «идиш», - снисходительно роняет он в статье «Ложка дегтя» (1925), - иногда доходят до нас. Это - книги как книги, нормальная литература, вроде румынской или новогреческой. Там идет хозяйственное обзаведение молодого языка, насаждаются универсальные формы, закрепляется вдоволь шаткий быт, проповедуются не бог весть какие идеи». Можно предположить, что этот снисходительный тон - порождение великодержавного, великорусского шовинизма: с вершины русского Парнаса, где обитают такие гиганты, как Гоголь, Толстой, Достоевский, даже звезд первой величины какой-нибудь там румынской, новогреческой или иди-шистской литературы можно разглядеть разве что в микроскоп. Но естественное предположение это сразу же опровергается следующей фразой: «Может быть, этот язык слишком беспомощен, слишком свеж и наивен для далеко не младенческого народа». Нет, великорусским шовинизмом тут и не пахнет. Это не русская, а именно еврейская гордыня: «Ведь без соли человеку и дня не прожить, но соль едка, ее скопление - солончаки, где нет ни птицы, ни былинки, где мыслимы только умелая эксплуатация или угрюмая смерть. Я не хочу сейчас говорить о солончаках, - я хочу говорить о соли, о щепотке соли в супе... Критицизм - не программа. Это - состояние. Народ, фабрикующий истины вот уже третье тысячелетие, всяческие истины - религиозные, социальные, философские, фабрикующий их миролюбиво, добросовестно, не покладая рук, истины оптом, истины сериями, этот народ отнюдь не склонен верить в спасительность своих фабрикатов», Вон оно как: даже рецептам и программам собственного изготовления еврей так же упрямо твердит свое вечное «нет». И началось это не вчера: «Шестьсот лет тому назад поэт Раби Сан-Тоб преподнес испанскому королю Педро Жестокому книгу, озаглавленную: «Советы». Стихи докучливого еврея должны были утешать короля в часы бессонницы. Книга начиналась следующим утешением: «Нет ничего на свете, что бы вечно росло. Когда луна становится полной, она начинает убывать». Конечно, трудно утешить короля подобными истинами. Однако Педро Жестокий, будучи светским кастильцем, ответил поэту не менее мудрой пословицей: «Как хорошее вино иногда скрыто в плохой бочке, так из уст иудея порой исходит истина». Это показывает, что король не дошел до девятой страницы «Советов» - там он прочел бы нечто весьма подозрительное об устах и вине: «Что лучше? Вино Андалузии или уста, которые жаждут? Глупец! Самое прекрасное вино забывается, а жажда, ничем не утоленная, остается». Мир был поделен. На долю евреев досталась жажда. Лучшие виноделы, поставляющие человечеству романтиков, безумцев и юродивых, они сами не особенно-то ценят столь расхваливаемые ими лозы. Они предпочитают сухие губы и ясную голову. При виде ребяческого фанатизма, начального благоговения еще не приглядевшихся к жизни племен, усмешка кривит еврейские губы. Что касается глаз, то элегические глаза, классические глаза иудея, съеденные трахомой и фантазией, подымаются к жидкой лазури. Так рождается «романти-ческая ирония». Это - не школа и не мировоззрение...» Это - не школа и не мировоззрение. Эта «романтическая ирония» у еврея - в крови. (Чтобы избежать обвинений в расизме, скажем иначе: в генах.) Да, Эренбург действительно без восторга относился к идее создания еврейского национального государства. Но не потому, что был сторонником ассимиляции. Он не стал патриотом Израиля, потому что был и навсегда остался патриотом еврейской диаспоры. Он был убежден, что только в диаспоре евреям дано сохранить свою сущность, свою (воспользуемся словцом современного философского жаргона) экзистенцию. Создав свое государство, они не приобретут, а потеряют. Нет, кое-что, может быть, и приобретут, но потеряют себя. Свою уникальность. Перестанут твердить свое вечное «нет», «нет», «нет», станут - как все! - талдычить: «да», «да», «да». Для тех евреев, которые составят народонаселение этого еврейского национального очага, оно, может быть, было бы не так уж и плохо. Но не дай Б-г, если при этом прекратит свое существование двухтысячелетняя еврейская диаспора. Ведь тогда скептическую еврейскую усмешку сменит ребяческий фанатизм, наивное прекраснодушие, слезливое благоговение... Евреи как этнос, как некая человеческая общность при этом, может быть, даже и выиграли бы. Но каким унылым и тусклым стал бы наш мир без этой исчезнувшей кривой еврейской усмешки: Устала и рука. Я перешел то поле. Есть мУка и мукА, но я писал о соли. Соль истребляли все. Ракеты рвутся в небо. Идут по полосе и думают о хлебе. Вот он, клубок судеб. И тишина средь песен. Даст Бог, родится хлеб. Но до чего он пресен! Это стихотворение Эренбург написал незадолго до смерти. И - вот что удивительно! - не только написал, но и напечатал. (В последнем прижизненном своем собрании сочинений.) Напечатать его в пору самой яростной охоты за сионистскими ведьмами ему удалось не потому, что он как-то там особенно хитроумно зашифровал свою мысль. (Какой уж там шифр: все сказано достаточно прямо.) Просто никто уже давно не помнил, что именно он там когда-то «писал о соли». Вот бдительные редакторы и цензоры и не догадались, без какой соли станет пресным хлеб, который уродится после того, как «соль» истребят окончательно и бесповоротно. Не исключено, что об этом не догадывались и многие читатели. Особенно те, в чьих глазах подлинный облик писателя Эренбурга был заслонен официальным его портретом с многочисленными медалями сталинских и ленинских премий на лацкане строгого двубортного пиджака. (В жизни он любил мятые домашние куртки из мягкого вельвета.) Но сейчас, слава Б-гу, этот парадный портрет, красовавшийся на главной советской Доске почета, мы уже можем сменить другим, настоящим. Чему этой своей статьей я по мере сил и старался способствовать. Бенедикт САРНОВ

 , советский писатель. Не знал языка, в серьёз не изучал еврейскую историю и традиции. Наоборот, в 1919 писал: "Я благословляю Россию, порой жестокую и тёмную, нищую и неприютную! Благословляю не кормящие груди и плётку в руке! Ибо люблю её и верю в её грядущее восхождение... Не потому люблю, что верю, а верю, потому что люблю..."

Метки:

1891, 15 января — (6 швата 5651) Еврейским театром Львова под управлением Якоба Бера Гимпля представлена зрителю премьера оперетты «Раби Йозельман», которая прошла с большим успехом.

Метки:

1892, 8 февраля — (10 Швата 5652) Мясник Бушхофф из городка Хантен, что в Пруссии, арестованный 14 октября 1891 года по кровавому навету в связи со смертью 26 июня того же года сына его соседа-краснодеревщика и выпущенный на свободу из-за недостака улик 20 декабря, снова арестован.

Метки:

1894, 25 января — (18 швата 5654) Родился Авраам Зайде Хеллер - раввин из Цфата, автор книги "Битва за Цфат - легенда и реальность". Во время Войны за Независимость принял галахическое постановление, разрешающее фортификационные работы в Цфате в субботу, что значительно сказалось во время боёв с сирийцами. Умер 22 деакбря 1990 года.

Метки:

1894, 30 января — (23 швата 5654) Родился Ицхак Меир Левин - общественный деятель, министр социального обеспечения в первом правительстве Израиля. Лидер партии АГУДДАТ ИСРАЭЛЬ.

Метки:

1896, 17 января — (1 швата 5656) За месяц до выхода в свет книги «Еврейское государство» в старейшей и самой влиятельной европейской иудейской газете Jewish Chronicle (выходит в Лондоне с 1841 года по сей день) была опубликована небольшая статья «Решение еврейского вопроса». Принадлежала она перу основоположника современного сионизма, 35-летнего журналиста из Вены Теодора Герцля. Написать статью попросил редактор газеты Ашер Мейер. Герцль согласился, однако, предвидя неоднозначную реакцию читателей, просил иметь в виду: «В этом беглом наброске я рискую быть превратно понятым. Не исключено, что первая и неполная версия сделает меня посмешищем для евреев… Я не выдвигаю никакой новой идеи, напротив, я возвращаюсь к идее очень старой. Это всеохватывающая идея возрождения Еврейского государства». www.vokrugsveta.ru

Метки:

1896, 3 февраля — (19 Швата 5656) Родился И. Минц

У Бабеля есть рассказ КАРЛ-ЯНКЕЛЬ. Один из персонажей этого рассказа, Семен Брутман ушел, в возглавляемую Примаковым дивизию червонного казачества. Там он стал командиром полка. И, как пишет Бабель: - С него и еще с нескольких местечковых юношей началась эта неожиданная порода еврейских рубак, наездников и партизан-. Историк, Исаак Израилевич Минц, академик, Герой Соц. труда, лауреат двух Сталинских и Ленинской премии, и прочее, прочее; из их числа. Некоторые представители исторической науки независимой Украины относятся к этой метаморфозе более чем насторожено. Дивизию червонного казачества именуют интернациональной бандой. И возмущенно вопрошают. Мол, что это за казаки такие? Если -начальником штаба у этих КАЗАКОВ был С. Туровский, оперативную часть штаба возглавлял А. Шильман, комиссаром 2-й дивизии был Гринберг, редактором дивизионной газеты - С. Дэвидсон…-. В числе, так сказать, посягнувших на высокое звание, и незаконно его присвоивших, назван и начальник политотдела корпуса Исаак Минц. Представляя Минца гостям, академик Тарле как-то пошутил: - А это наш академик Минц, бывший гусар. При этом, как говорят, Минц криво улыбнулся. То ли уловил насмешку. То ли упоминания о кавалерийском прошлом Минцу изрядно надоели. Не вязались с его нынешним академическим имиджем. Не укладывались в него. Исаак Израилевич Минц родился в селе Кринички, тогдашней Екатеринославской губернии. Его отец был служащим. Так написано в справочных изданиях. Что стоит за обтекаемой формулировкой, сказать трудно. В те годы это определяло общественный статус человека, его происхождение - ИЗ СЛУЖАЩИХ. Учился в хедере. Затем, в городских училищах Верхнеднепровска и Екатеринослава. По одной из версий Минц окончил Верхнеднепровскую мужскую гимназию. Во время учебы увлекся политикой. Участвовал в работе каких-то социал-демократических кружков. В апреле 1917 года Минц окончательно определился в выборе революционного пути. Вступил в РСДРП (б). В 1919 году молодого перспективного партийца направили в армию. Его назначили начальником политотдела 1-го конного корпуса червонного казачества. С 1920 по 1922 год Минц неуклонно проводил партийную линию в войсках. Следил за тем, чтобы казаки не сошли, точнее не съехали, с правильной дороги. Трудно сказать, что повлияло. Ленинская ли директива - учиться, учиться, учиться. Или неистребимая еврейская тяга к высшему образованию. Но в 1923 году красный казак Исаак Минц поступил в Институт красной же профессуры. Учился Минц без отрыва от службы. На время учебы его пересадили с кавалерийского седла в кабину самолета. На Минца возложили многотрудные и крайне ответственные, в пору раздиравшей молодое советское государство подковерной борьбы, обязанности комиссара Военно-воздушной академии РККА. Минцу повезло с учителями. Во главе Института красной профессуры стоял, крупный русский историк Михаил Николаевич Покровский. Автор Русской истории с древнейших времен (т. 1-5, 1910-13), Русской истории в самом сжатом очерке (ч. 1-2, 1920) и др. Покровский обратил внимание на многообещающего студента. По завершению учебы в 1926 году по рекомендации Покровского Минца назначили заместителем заведующего историческим отделом института. Ещё он возглавил кафедру ленинизма Международной ленинской школы. В 1949 году, когда Минца обвинили в многочисленных извращениях исторической науки. Их, в части своей, связали с тлетворным влиянием его учителя академика Покровского. Очевидно, после смерти Покровского в 1932 году, его тоже в чем-то уличили. Что, в свою очередь, бросало тень на его учеников и последователей. Довольно быстро Минц взошел на вершину преподавательской орбиты. В 1932-49 гг. он заведовал кафедрами истории СССР МИФЛИ, МГУ, ВПШ при ЦК ВКП (б). Карьерному росту, помимо несомненной одаренности и доблестного кавалерийского прошлого, способствовала направленность научных изысканий Минца. Минц входил в авторский коллектив ИСТОРИИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ. Был ответственным секретарем, а позднее главным редактором этого издания. Замысел принадлежал Горькому. Но Горький, пытался свести все к военным делам. Битвам и сражениям. Сталин же полагал, что главное внимание следует уделить политической составляющей. С нужными, выгодными для него акцентами. Речь шла о том, чтобы переписать историю. И бывший кавалерист с этой задачей неплохо справился. Ещё Минц принимал участие в подготовке Краткого курса истории ВКП (б), Написал по заданию Сталина капитальный труд АРМИЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА. Этот труд предназначался для иностранных читателей. И был опубликован на английском и нескольких других европейских языках. В своих работах Минц энергично разоблачал мировой империализм и внутреннюю контрреволюцию - меньшевиков и эсеров. Интервентов, так сказать, и их активных пособников. Виновников, как было принято считать, в разжигания гражданской войны в России. И в других бедах тоже. Ещё Минц подчеркивал роль Сталина в победах молодого советского государства над его многочисленными врагами. Всячески выпячивал её, несмотря на очевидные исторические факты противоположного содержания. К Минцу, как к общепризнанному знатоку, перипетий гражданской войны и её живописных подробностей, обратился Алексей Толстой, во время работы над трилогией ХОЖДЕНИЕ ПО МУКАМ. Минц, то ли с военной, то ли политической, миссией был в штабе Махно во время очередного перемирия с батькой. И он поделился с писателем увиденным. Бог весть, что Минц говорил Толстому. То, что он видел на самом деле или то, что должен был увидеть. Но Махно у Толстого патологический тип, маньяк и изувер. Впрочем, Толстой пользовался и другими источниками. Публикациями определенного толка, и хорошо отредактированными воспоминаниями очевидцев. Как-то Минцу пришлось сидеть рядом с известным антиклерикалом Емельяном Ярославским. Шла XVIII партийная конференция. И Минц сказал: - Какое великое время мы переживаем, Емельян Михайлович! Я ведь каждый день подробно описываю в дневнике, чтобы для потомков сохранились даже мельчайшие детали нашей замечательной эпохи-. Многоопытный Ярославский осадил Минца: - Этот дневник будет главным вещественным доказательством на вашем процессе. Напуганный Минц закопал свой дневник на даче. Потом, когда времена изменились, он выкопал его. Длительное время государство ценило Минца. Ему вручили сначала одну Сталинскую премию. Затем, в 1946 году - другую. В этом же году Минц стал академиком АН СССР. В период борьбы с космополитизмом Минц, неожиданно для себя очутился в ряду тех, с кем восхваляемое им государство рабочих и крестьян и коммунистическая партия, тоже многократно воспетая, начало воевать, что называется, не на жизнь, а на смерть. На завершившимся 16 марта 1949 года объединенном заседании кафедр истории СССР, всеобщей истории и истории международных отношений Академии общественных наук при ЦК КПСС; Минц и ещё несколько историков с подачи представителя ЦК, некоего Ф. Говенченко, выступившего на общем партийном собрании Академии общественных наук с докладом -О задачах борьбы против космополитизма на идеологическом фронте- были названы кучкой безродных космополитов, пытавшейся вести вредную работу на научно-историческом участке идеологического фронта. Минца обвинили - в сколачивании группы историков-евреев, которые принижали роль русского народа и его авангарда - рабочего класса в истории. Многие из зачисленных в эту группу были уволены. Сталин любил бросать в огонь очередной разоблачительной кампании старых, преданных ему приверженцев. На поверженного и уличенного во всех смертных грехах главного советского историографа можно было свалить какие-то перегибы, бросающееся в глаза славословие, неуместные оттенки. Всё то, что нуждалось, если не в переоценке, то в каком-то обновлении и коррекции. Дело было ещё и в том, что Сталин, подминавший под себя историю Гражданской войны, со временем, в значительной степени, потерял к ней интерес. Шла другая война. Были впечатляющие победы. И победы эти, сами по себе, давали Сталину возможность чувствовать себя великим полководцем. Как никак, верховный главнокомандующий В отличие от Гражданской войны, где были другие главнокомандующие. Другие полководцы. Ликвидированные, в большинстве своём. И, тем не менее. Свою лепту внесли коллеги историки. В течение многих лет Минц был, что называется, главным в ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛАВКЕ. От его слова если не всё, то многое зависело. И это, естественно не нравилось. Вызывало разнообразные формы протеста. Национальный, в том числе. Получив команду РАСПНИ ЕГО, недовольные историки бросились выполнять её с неподдельным энтузиазмом. Писатель Юрий Трифонов был дружен с дочерью Минца Леной. В знаменитой повести Ю. Трифонова ДОМ НА НАБЕРЕЖНОЙ, и в одноименном спектакле Ю. Любимова в театре НА ТАГАНКЕ фигурирует профессор Ганчук. В профессоре Ганчуке и его дочери Соне угадываются Исаак Минц и Лена. В отличие от Ганчука, Минц, хоть и был изрядно потрепан, но вышел из переделки относительно благополучно. Минца просто понизили в должности. Назначили заведующим кафедрой истории СССР, куда менее престижного Московского городского педагогического института. За Минцем оставили академическое звание и дачу тоже академическую. В Мозженке. Не вывели из авторского коллектива -Истории гражданской войны-. Это была хорошо приплаченная синекура. Новые тома не выходили. Что не мешало сотрудникам в течение многих лет получать достаточно высокую зарплату. Сталин потерял интерес к изданию. А напомнить ему. Сказать, мол, пора бы прекратить это обременительное для бюджета страны безобразие, естественно, не решались. Какое-то время Минц находился в тени. Не будь событий зимы 1953 года, он остался бы в памяти как фальсификатор истории. Сталинский холуй, по определению непримиримо настроенных к нему оппонентов. И одна из жертв сталинских репрессий. Одна ипостась Минца, разумеется, не снимала другую. Но как-то уравновешивала. Деваться некуда. Но многие видные жертвы режима, прежде чем попасть под каток сталинских чисток, занимались делами далеко не праведными. В январе 1953 года на страницах ПРАВДЫ должно было появиться письмо -Ко всем евреям Советского Союза- за подписью 59 человек - представителей, науки, искусства, литературы, видных военных и известных врачей. В письме говорилось, что -зловещая тень убийц в белых халатах легла на всё еврейское население СССР-. И смыть это -позорное и тяжкое пятно- евреи могут лишь честным и самоотверженным путем, осваивая просторы Восточной Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера. Письмо и содержавшееся в нём обращение предполагалось включить в комплекс мер, на заключительном этапе ДЕЛА ВРАЧЕЙ. Публичной казни фигурантов на центральных площадях Москвы, Ленинграда и ещё нескольких крупных городов Советского Союза. Взрыве, направленного на евреев, народного возмущения. И депортации евреев, как акте государственного милосердия. Академик Минц наряду с другими принимал какое-то участие то ли в написании письма, то ли в его редактировании. Ещё он работал с подписантами. Кому-то объяснял. Кого-то уговаривал. - Они приехали ко мне домой, - вспоминал Эренбург, - академик Минц, бывший генеральный директор ТАСС Хавинсон и ещё один человек. Вопрос о выселении евреев из Москвы и других городов уже решен был Сталиным. Вот тогда Минц и Хавинсон и обратились ко мне. Не знаю, была ли это их инициатива, или им посоветовали НАВЕРХУ так поступить. Они приехали с проектом письма на имя -великого и мудрого вождя товарища Сталина-. Об этом же в воспоминаниях профессора А.С. Иерусалимского, историка, профессора МГУ: - С просьбой подписать письмо на имя Сталина, ко мне явились академик Минц, бывший генеральный директор ТАСС Хавинсон и ещё двое таких же перепуганных людей. Я их выгнал… Минц действительно был перепуган до чрезвычайности. Одно дело фальсифицировать историю. И совсем другое, как-то влиять на её ход. В силу целого ряда, до конца не выясненных причин, письмо не появилось в печати, в намеченные сроки. Ну, а после смерти Сталина в марте 1953 года, осело в одном из секретных архивов. Участие в подготовке письма отразилось на репутации Минца. И без того небезупречной. Карьера же Минца, напротив, пошла в гору. С 1956 по 1986 год Минц работает на кафедре истории АОН при ЦК КПСС. Многие годы сотрудничает с Институтом истории АН СССР. Председательствует, вплоть до 1989 года в Научном совете АН СССР по комплексной проблеме -История Великой Октябрьской социалистической революции-. И, наконец, становится членом авторского коллектив ИСТОРИИ КПСС под редакцией Понамарева. Энергично работает над новой антисталинской версией истории партии. Позднее, когда появились другие веяния, Минц, исподволь, пытался в чем-то реабилитировать Сталина. И преуспел в этом. Так или иначе, Минцу удалось восстановить свои позиции, утерянные в 1949 годы. Он вернул себе пост верховного руководителя советской историографии в Академии наук. И с академических высот влиял и, соответственно, определял направление всех изысканий в этой области. Труды Минца, и в этом была их идейная первооснова, соответствовали -требованиям партийности-. Когда же, на протяжении его многолетней научной карьеры, эти требования менялись, Минц тут же изменял подход и оценочные критерии. Говорят, что от Минца пошла, вошедшая в анекдоты, фраза, о взглядах, которые колебались вместе с генеральной линией. Партия и правительство высоко ценили своего историографа. В 1974 году Минцу была присуждена Ленинская премия за трехтомную -Историю Великого Октября-. В 1976 году, очевидно в связи с 80-летием, Минц стал Героем социалистического труда. Минц отвечал партии и правительству взаимностью. Участвовал во всех спущенных сверху кампаниях. В -антисионистской кампании-, в том числе. Сионистам здорово досталось от Минца в 1973 году. В свет вышла книга -Сионизм: теория и практика-. Минц был руководителем авторского коллектива и главным редактором этой книги. Минц дожил до последнего генсека СССР Горбачева. Он умер в Москве 5 апреля 1991 года, в возрасте 95 лет. Но отреагировать на новые веяния, и соответственно прогнуться, уже не смог. Помешали возрастные изменения психики. Маразм, как утверждает один научный сотрудник, решивший было получить от Минца, какие-то сведения касавшиеся старого знакомого Минца академика Тарле. - Лет шесть-семь назад я позвонил ему по пустяшному делу, представился, и мне показалось, что он так и не вспомнил, кто такой Тарле. Маразм был в каждом его слове и телефонном вздохе, я повесил трубку, не договорив, ибо понял, что мне не преодолеть этот маразм. Поразило ли Минца старческое слабоумие, или он притворялся, валял дурака. Бог весть. Во всяком случае, вплоть до 1989 года Минц числился за целым рядом научных учреждений. И даже председательствовал в Научном совете АН СССР по комплексной проблеме -История Великой Октябрьской социалистической революции-. О Минце в эпоху гласности пишут плохо. Другой академик Минц, Александр, известный физик, на вопрос, не родственник ли ему Исаак Минц, презрительно заметил: - Даже не однофамилец! Не захотел, так сказать, быть однофамильцем столь одиозной личности. Один из оппонентов, в числе прочих нелестных характеристик, обозвал Минца старым алкоголиком. Спивались многие. Алкоголизмом страдали и Фаддеев, и Твардовский и Шолохов. Считалось, что водкой они заливали образовавшуюся в душе пропасть. Ужасное несоответствие между тем, что они делали, и тем, что думали о происходящем в действительности. Алкоголизм вещь разрушительная. И едва ли, будь Минц алкоголиком на самом деле, он дожил бы до столь преклонного возраста. Хотя ощущение двойственности своего положение у Минца, несомненно, присутствовало, и старый кавалерист мог бы прибегнуть к испытанному способу. Должность главного историографа страны было и многотрудной и опасной. В силу известных тенденций события прошлых лет находились в постоянном движении. Чего не должно было быть, по определению. Менялась оценка событий. Менялись действующие лица. Вчерашние герои превращались во врагов. И главный историограф страны, как и сапер на минном поле, не имел права на ошибку. В принципе, от главного историографа страны не так уж и много зависело. Должность лишала маневра. Не давала привносить что-то свое. Не в оттенках, разумеется, а в главном. И, будь на месте Минца другой человек, он, как и Минц, не смог бы выйти из круга декларируемых сверху указующих постановлений и основополагающих рекомендаций. Занимался бы с большим или меньшим успехом, тем же. Разумеется, Минц мог бы заняться каким-то другим, не столь политизированным и находящимся под неусыпным контролем властей предержащих, отрезком истории. Рассказывают, что какой-то средневековый историк, дойдя в своем труде до современных ему лет, оставил незаполненными несколько десятков страниц. И на каждой из них многозначительно написал: ВО ИЗБЕЖАНИЕ. Минц не сделал этого. Не смог, или не захотел. И в конечном итоге, поплатился. Его многотомные писания превратились в груду никому не интересного бумажного хлама. Ну, а Минца, как водится, сделали главным ответственным за всё те безобразия, которые творились в отечественной историографии. Разумеется, тем же занималось превеликое множество историков от ученых разного ранга до скромных преподавателей истории в школах. Но Минц как никто другой подходил на роль козла отпущения. Владимир Войнович писал: - Деградацией личности и таланта платили за благодеяния советской власти все признанные ею корифеи… К академику Исааку Израилевичу Минцу это относится в полной мере. Валентин Домиль ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ №9 (70) Сентябрь 2006 года www.berkovich-zametki.com

- советский учёный-историк. Умер 5.4.1991.

Метки:

1896, 10 февраля — (26 Швата 5656) Запись в дневнике Герцля: "Сегодня прочёл брошюру "Автоэмансипация" (Л. Пинскнера). Поразительное совпадение, хорошо, что не знал этого сочинения до того, быть может не сел бы писать "Еврейское государство".

Метки:

1896, 14 февраля — (30 Швата 5656) Впервые отдельной книгой издано "Еврейское государство" Герцля. Через несколько месяцев книга была переведена на иврит, идиш, английский, русский и другие языки. Россия, однако, о случившемся оставалась в неведении. Поэт Л. Яффе вспоминал о том, что молодёжь Гродно узнала о произведении Герцля из русской газеты "Биржевые ведомости", которая рассказывала о нём, как о журналистской "утке". "Мы не могли взять в толк, что происходит, но сердца наши взволнованно забились даже от тех туманных намёков, коими ограничилась газета, а когда брошюра появилась, восторг был полный." Вступление

ТЕОДОР ГЕРЦЛЬ. ЕВРЕЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО. ВСТУПЛЕНИЕ. Политико-экономический взгляд людей, стоящих в центре практической жизни, часто нам мало понятен, и только таким образом можно объяснить, почему евреи верят в свою неспособность и слепо повторяют за антисемитами: «мы же… живем благодаря нашим соседям-земледельцам; если бы их около нас не было, нам пришлось бы голодать». Это один из тех несчастных пунктов, на который указывает наше ослабленное самосознание при своих несправедливых жалобах. как же в самом деле обстоит дело с этими соседями? Насколько указывает старая физиократическая ограниченность, оно покоится на том детском заблуждении, что в деревенской жизни подобные вещи встречаются сплошь и рядом. Мы не так далеки от жизни, чтобы не знать, что мир постоянно меняется благодаря непрекращающимся завоеванием в области знаний и техники. В наше удивительное время всевозможных технических успехов, и духовно неразвитый, умственный бедняк уже может вокруг себя наблюдать своими закрытыми глазами новые владение – плоды предприимчивого духа. Работа без предприимчивости – работа стационарная, работа старая, типическим примером которой является земледелие, остающееся в том же положении, в каком оно находилось много тысячелетий тому назад при наших дедах. Во многих случаях материальное благополучие было осуществлено единственно благодаря предприимчивости. Теперь же чуть ли не стыдятся сознаться в такой банальной истине, но если бы мы все были исключительно предпринимателями, нам не нужно было бы совершенно земледельцев. Нам не указан ряд постоянных владений и мы с каждым днем завоевываем все новые и новые. У нас появились рабы, обладающие сверхъестественной силой, вызвавшие своим появлением в культурном мире смертельную конкуренцию ручному труду, – я говорю о машинах. Правда, нам нужны и работники, чтобы приводить машины в движение, но для этих потребностей у нас достаточно рук, даже слишком много. Только тот осмелится утверждать, что евреи не способны к ручному труду, или не желают им заниматься, кто незнаком с положением их во многих местностях Восточной Европы. Я не хочу в этом сочинении предпринять какую-нибудь защиту евреев, ибо все благоразумное, равно как и все сантиментальное по этому вопросу уже высказано. Теперь недостаточно иметь верные доводы для ума и сердца; слушатель должен быть способен прежде всего понимать сказанное, иначе это будет гласом, вопиющим в пустыне, но если слушатели уже очень далеко ушли вперед, то вся проповедь напрасна. Я верю, что люди могут в жизни успевать, достигая высших ступеней, но думаю, что это удастся только после медленной и отчаянной борьбы. Если бы мы захотели ждать, пока средний класс облагородится, о чем мечтал Лессинг, когда писал своего «Натана Мудрого», то не хватило бы ни нашей жизни, ни жизни наших детей, внуков и правнуков, но тут совсем с другой стороны нам приходит на помощь дух времени. Последнее столетие принесло нам массу ценных открытий, при помощи технических данных, приобретенных трудом, и этот сказочный успех еще не утратил своего значения для человечества. Хотя отдаленность расстояний на земной поверхности уже устранена, однако мы еще страдаем от неудобств, вызываемых теснотой. Не смотря на то, что найдены теперь способы быстро и безопасно плыть на гигантских пароходах по незнакомым дотоле морям и строить надежные железные дороги, привозящие нас к вершине горы, которой мы раньше едва ли могли достигнуть при сильной усталости в ногах; не смотря на то, что нам в настоящее время известно все, что происходило в странах, которые еще не были открыты, когда Европа держала евреев, заключенными в «гетто», и просвещенное время наступило еще столетие тому назад, мы все-таки страдаем и терпим, не находя средств к разрешению еврейского вопроса. Не есть ли это анахронизм? Итак, я думаю, что электрический свет был найден не для того, чтобы повсюду освещать некоторые украшение пышных комнат, а чтобы при его свете могли разрешаться мировые вопросы человечества, из которых одним, и далеко немаловажным, является еврейский. Разрешая его, мы делаем благое дело не только для себя самих, но в для многих других тружеников, обремененных невзгодами жизни. Еврейский вопрос существует, и было бы безумием его не признавать. Это несчастное наследие средних веков, с которым культурным народностям едва удается теперь справиться при всем своем великодушном желании, обнаружившемся в том, что они дали нам эмансипацию, но она не была в состоянии устранить существующего порядка вещей, и еврейский вопрос неминуемо возникает там, где только мы скопляемся в значительном количестве, где же его нет, туда привозят его эмигрирующие евреи. Мы, конечно, стремимся туда, где нас не преследуют, но с нашим появлением наступают и приследования. Это будет продолжаться даже в таких высокопросвещенных странах, как Франция, до тех пор, пока еврейский вопрос не будет политически разрешен. Несчастные евреи ввозят теперь антисемитизм в Англию, как они ввезли его в Америку. Я хотел бы разобрать и уяснить себе антисемитизм, который оказывается слишком запутанным явлением, в рассматриваю его как еврей, но без всякой тени ненависти или страха. Я хотел бы понять, что в антисемитизме – голая насмешка, общая зависть, врожденное предубеждение, религиозная нетерпимость, и что – мнимо-необходимая оборона; считая вместе с тем еврейский вопрос – вопросом социальным и вопросом религиозным, насколько в нем есть мотивы на подобное название, я, чтобы разрешить этот национальный вопрос, нахожу необходимым и предлагаю сделать его мировым вопросом с политическим оттенком, и тогда пусть разрешат его культурные народы. Мы народ своеобразный, народ особый. Мы повсюду вполне честно пытались вступить в сношения с окружающими нас народами, сохраняя только религию наших предков, но нам этого не позволили. Напрасно мы верны и готовы на все, а в некоторых странах даже чрезмерные патриоты; напрасно жертвуем мы им своею кровью и достоянием, подобно нашим согражданам; напрасно трудимся мы, стремясь прославить наши отечества успехами в области изящных искусств и знаний; напрасно трудимся мы, стремясь увеличить их богатства развитием торговли и промышленности, все напрасно. В наших отечествах, в которых мы живем столетия, на нас смотрят, как на чужестранцев, очень часто даже те, родоначальники которых еще не думали о той стране, в которой уже слышались стоны наших предков и за которую проливали свою кровь. Кого считать скорее чужими в стране, может, конечно, решить большинство. Подобный вопрос вообще решает сила, как все вопросы, возникающие при массовых народных сношениях. Я же ни во что не ставлю наше доброе насиженное право, когда я все это должен высказать, как личность, стоящая вне закона. В настоящее время и насколько можно видеть в будущем, сила господствует над правом. Мы, значит, напрасно повсюду стараемся быть ревностными патриотами, какими были Гугеноты, которых принуждали выселяться. Если бы нас оставили в покое… Но я уверен, что нас не оставят в покое. Нас не хотят оставить в покое, а притеснениями и приследованиями нас нельзя истребить. Ни один народ в истории не перенес столько мучений и страданий, сколько мы. Лица, насмехавшиеся над евреями, избирали, конечно, наши слабости мишенью для своих насмешек, и евреи с твердой волей напрасно возвращались к своему корню, к своему стволу, когда возникали приследования, что можно было наблюдать сейчас же непосредственно за эмансипацией, ибо евреи, стоящие духовно и материально значительно выше, представляли себе эмансипацию совсем иначе. При некотором продолжительном, политически благоприятном, положении мы, вероятно, все ассимилировались бы повсюду, но я думаю, что это было бы непохвально. Гражданин, желающий для блага своей нации уменьшение еврейской расы, должен прежде всего подумать о продолжительности нашего политически благоприятного положения, ибо только в таком случае может произойти ассимиляция, в противном же случае никакие государственные узаконения не в силах этого изменить: так глубоко засели в народе старые причины и неудовольствие против нас. Кто хочет об этом подумать, кто хочет в этом убедиться, тот пусть только поближе познакомится с духом народа, у которого все сказки и пословицы пропитаны антисемитизмом. Правда, народ прежде всего большое дитя, которое, конечно, можно перевоспитать, но на это перевоспитание, в лучшем случае, потребуется довольно продолжительного времени, так что мы, как я уже сказал, другим образом значительно скорее сможем найти помощь. Ассимиляция, под которой я разумею не только внешние изменения, например, платья, языка или привычек и манер жизни, но и уравнение в мыслях, в чувствах, в понимании искусств, может произойти при смешении, что может быть допущено большинством только как необходимость Ни в коем случае нельзя привить подобную меру путем предписаний, циркулярно. И тут же налицо примеры. Венгерские либералы, поступившие недавно таким образом, находятся теперь в очень интересном заблуждении, достойном внимания; предполагаемое же смешение может, опять-таки, быть иллюстрировано первым попавшимся случаем: крещенный еврей женится на еврейке. Борьба, которая велась в последнее время относительно браков, значительно обострила отношение между христианами и евреями в Венгрии, так что она скорее повредила, чем принесла пользу смешению рас. Кто на самом деле желает уничтожение евреев, тот может видеть возможность этого в кровосмешении, но чтобы евреи могли так поступать, они должны приобрести столько экономических сил, чтобы этим победить старый общественный предрассудок. Примером является аристократия, где смешение наблюдается наичаще в известной пропорции. Старое дворянство зопотит свои гербы, постаревшие от времени, еврейским золотом, и при этом еврейские фамилии уничтожаются, но каким представляется это явление в средних классах, где главным образом сосредоточивается еврейский вопрос, так как евреи народ с преобладающим средним эпементом? Здесь необходимое достижение власти, равносильное имущественному цензу евреев, уже находится в ложном положении, а если теперешняя власть евреев уже вызывает такие крики опасности и ярости со стороны антисемитов, то каких выходок надо ждать с их стороны при дальнейшем росте этой власти. Уступок в данном спучае нельзя ждать, ибо это было бы порабощением большинства меньшинством, которого недавно еще ставили ни во что, и которое никакого значения не имеет ни в административном, ни в военном ведомствах. Итак, я думаю, что поглощение евреев невероятно даже при большом успехе со стороны остальных граждан. В этом со мной тот час согласятся там, где господствует антисемитизм, там же, где евреи в настоящую минуту чувствуют себя относительно хорошо, там, вероятно, будут жестоко нападать и оспаривать, не соглашаясь с моими предположениями. Они только тогда им поверят, когда их снова посетят насмешки и притеснение и, чем дольше антисемитизм заставит себя ждать, тем он проявится более суровым. Скопление эмигрирующих евреев, которых протягивает очевидная безопасность, равно как и движение, возникающее среди местных евреев, купно подействуют тогда, вызывая бурную реакцию. и ничего нет проще подобного закпючение. Но что я не желаю кого-либо огорчать, говорю только на основании известных, обоснованных данных, да позволено мне будет объяснить ниже, коснувшись предварительно тех возражений и той вражды, которые могут возникнуть ко мне среди евреев, живущих в данную минуту при благоприятных условиях. Насколько это, конечно, касается частных интересов, представители которых чувствуют себя удрученными, исключительно, вследствие ограниченности своего ума или трусости; то мимо них можно пройти только с презрительной насмешкой, ибо интересы бедных и притесненных значительно важнее. Но я постараюсь разъяснить каждому подробно его правоспособность и выгоду, желая предотвратить возможность какого-нибудь ложного представление, из-за которого, например, евреи пользующиеся теперь всеми благами и преимуществами хорошей жизни, могли бы потерпеть некоторый вред, если мой план будет приведен в исполнение. Серьезные будут возражение, что я препятствую ассимиляции евреев там, где хотят привести ее в исполнение и врежу дальнейшей ассемиляции там, где она уже совершилась, настолько, насколько я, как единичный писатель, в силах изменить или ослабить ее. Это возражение возникнет главным образом во Франции, хотя я жду его и в других местах, но я хочу прежде всего ответить именно французским евреям, так как они представляют собой самый наглядный пример. Как сильно я ни прекпоняюсь пред индивидуальностью, которая создает выдающихся граждан: художников, фипософов, изобретатепей или полководцев, равно как и общую историческую группу людей, которую мы называем народом, как сильно, повторяю я, я ни прекпоняюсь пред индивидуальностью, я все-таки не противлюсь и не оплакиваю ее исчезновение. Кто может, хочет или должен погибнуть, тот пусть погибает, но индивидуальность евреев не может, не хочет и не должна погибнуть. Она не может погибнуть потому, что внешние враги ей препятствуют, не хочет погибнуть, – что она доказала в течении 2000 лет, в целом ряде притеснений и, наконец, не должна погибнуть, что я попытаюсь доказать в этом сочинении многим евреям, потерявшим, повидимому, уже всякую надежду. Целые ветви еврейства могут отпасть или умереть, но само дерево останется жить. Если таким образом некоторые ипи все французские евреи будут протестовать против только что сказанного, так как они уже ассимилировапись, то я им очень просто отвечу, что это дело их мало интересует. Вы – французские «израэлиты», превосходно, а дело, которое я предлагаю, касается исключительно евреев. Таким образом, вновь образующееся движение в пользу основание еврейского государства, о котором я говорю, так же мало повредит французским «израэлитам», как и ассимилированным евреям других стран. Напротив, все мною предложенное принесет им только пользу, да, только одну пользу, ибо им больше не станут мешать в их «хроматической функции», выражаясь словами Дарвина. Они могут смело ассимилироваться, ибо теперешний антисемитизм навсегда умолкнет. Им даже поверят, что они ассимилировапись до глубины своей души, если они, когда на самом деле образуется новое еврейское государство с его лучшим управлением, все-таки останутся там, где они теперь живут. Эти ассимилированные евреи извлекут еще большую пользу, чем христиане, от ухода евреев, верных своему началу, своему корню, ибо они будут тогда освобождены от безпокойной и неизбежной конкуренции еврейского пролетариата, который вследствие политических притеснений и имущественной нужды принужден был перекочевывать из страны в страну, с места на место. Этот блуждающий пролетариат, наконец, прочно усядется, и христианские общественные деятели, известные больше под именем антисемитов, смогут успокоиться насчет поселения иностранных евреев. Еврейские же общественные деятели, horribile dictu, этого сделать не могут, несмотря на то, что они поставлены в гораздо худшие условия. Стремясь уменьшить домашнее зло, ассимилированные евреи только импонируют антисемитизму или даже обостряют уже существующий, ибо, подыскивая различные средства, они останавливаются на «благодетельных» предприятиях и учреждают эмиграционные комитеты для приезжающих евреев. Казалось бы, что это явление ясно противоречит моим словам, и было бы странно, если бы граждане не заботились о нуждающихся и притесненных собратьях. Но дело то в том, что некоторые из этих вспомогательных обществ действуют совсем не в пользу гонимых евреев. Заботясь якобы о них, они на самом деле думают о том, как бы как можно быстрее и как можно дальше удалить бедных и несчастных скитальцев. Таким образом, при более внимательном обсуждении данного вопроса, выясняется, что иной очевидный друг я благодетель еврейства есть не больше, как замаскированный антисемит. Что же касается колонизации как таковой, то, будучи сама по себе очень интересным и удобным опытом разрешения еврейского вопроса, она до сих пор велась очень странно. Я не хочу и не могу допустить, чтобы тот или другой еврейский деятель смотрел на занятие колонизацией, как на приятное времяпрепровождение, что тот или другой деятель и благодетель, давая евреям возможность странствовать и переселяться, смотрит на это как на спорт какой-нибудь, где лошадям, например, дают возможность прыгать и скакать. Ведь дело очень серьезное и, к несчастью, очень печальное. Если же я назвал эти опыты интересными и удобными, то я имел в виду это постольку, поскольку они и в больших размерах представляют собой практического предвестника идеи еврейского государства; и постольку они полезны для нас, поскольку мы, воспользовавшись ошибками, происшедшими при колонизации, сможем избегнуть их при разрешении нашей идеи в больших размерах. Распространение антисемитизма в новых странах, являясь необходимым следствием искусственного скопление евреев, кажется мне самым ничтожным злом; значительно хуже по моему мнению то, что результаты у эмигрировавших явно неудовлетворительны, ибо они таким образом вызывают сомнение или даже убеждение в непригодности еврейских масс. Это сомнение при разъяснении можно, положим, уничтожить целым рядом совершенно простых, следующих друг за другом аргументаций в роде, например, того, что безцельное или неисполнимое в «малом» еще не гарантирует такого же результата и в «большом», что маленькое предприятие при известных условиях может причинить убытки, в то время как большое предприятие при тех же условиях приносит доходы, что челнок, плывший не раз в ручье, тонет в реках, где плывут железные гиганты, что никто не богат и не силен настолько, чтобы переселить народ с одного места в другое, что подобное переселение может произойти только во имя идеи. Но важно то, чтобы существовала идея, чтобы идея учреждение государства имела свою обаятельную силу, свое значение, а это имеется. с того самого момента, как закатилось солнце для евреев, они в течении всей ночи своей истории не переставали и не перестают мечтать о государстве. «В будущем году в Иерусалиме!» Это старое, но вечно живое желание, не оставляющее еврея ни на одну минуту дня и ночи. Теперь кажется ясно, как из мечты может осуществиться светлая мысль. Нужно только всем вычеркнуть из своей памяти различные старые предубеждения, сбивчивые, недальновидные представления, иначе ограниченные умы могут легко подумать, что переселение будет совершаться из культурной страны в некультурную, невежественную. Напротив, наше переселение именно стремится к культуре, поднимаясь все выше и выше по ступеням развития, а не возвращаясь к прежним ступеням. Наши эмигранты перейдут на жительство не в мазанки, а в прекрасные дома, построенные по всем современным требованиям; они не потеряют своего благоприобретенного имущества, но только, превращая его в капитал, сменяют хорошее положение на лучшее, они не разлучатся с своим облюбованным местожительством, пока не найдут его снова, не оставят старого дома, пока новый не будет готов, наконец. В новую страну отправятся только те, кто вполне убежден, что благодаря этому его положение улучшится. Сначала, значит, отправятся уже отчаявшиеся, затем бедные, затем средний класс, а там уже и богатые люди, и таким образом, первые мало по малу достигнут обеспеченного положения и сравняются с теми, кто придет впоследствии. Переселение en masse всегда можно сравнить с течениеми, где все попавшее, увлекаясь, уносится вперед. Этим уходящим евреям не угрожают никакие сельскохозяйственные или имущественные кризисы или неприятности, напротив, их ждет период благополучие; а для оставшихся граждан-христиан наступит период переселения в места, оставленные евреями. Таким образом этот могущественный отток больших масс произойдет без всякого сотрясения, и его начало уже есть конец антисемитизма. Евреи уйдут, как уважаемые друзья, и, если впоследствии единичные личности вернулись бы обратно, их в цивилизованных странах, вероятно, примут так же хорошо, как и других иностранцев. Это переселение не будет каким-нибудь бегством, а, напротив, вполне организованным переходом под контролем общественного мнения. Но подобное движение не может быть приведено в исполнение одними только частными средствами, а требует для своего осуществления дружественного соучастия теперешних правительств, которые от этого получат только существенную пользу. Что же касается идейной чистоты дела в средств для его выполнение, то их можно найти в обществах, образующих собой так называемый «моральную» или «юридическую» особь; и вот эти-то оба понятие, которые в юридическом смысле очень часто смешиваются, я хочу разъединить. Моральную особь я хочу видеть в Еврейском Союзе, который будет заведывать всеми сторонами дела, а рядом с ним я поставлю Еврейское Общество, которое будет заведывать исключительно торговлей в промышленностью страны. Что же касается тех единичных личностей, которые показывают вид, что намерены были-бы предпринять подобное исполинское дело, то они могут быть или неблагонамеренными, или ограниченными людьми. Таким образом, моральная особь нашей идеи слагается из характера деетельности ее членов, достаточность же средств юридической особи обрисовывается ее капиталами. Итак, при помощи вышеизложенного я хотел в очень кратких словах предотвратить ту массу возражений, которая будет вызвана уже одним словом «еврейское государство», а там я с большим спокойствием постараюсь ответить на другие возражения, а кое-что, уже обваруживавшееся, изложу подробнее, остановившись на нем подольше, даже в том случае, если это будет не в интересах сочинение, мысль которого должна развиваться, по возможности, быстрее и, главным образом, кратко. Но если я на старом фундаменте хочу строить новый дом, то прежде всего я должен попробовать его, а затем уже строить. Признавая подобный порядок вещей вполне разумным и справедливым, я буду придерживаться его, и сначала в общей части разъясню идею, устранив при этом старые и нелепые понятие, изложу план и твердо установлю политико-экономические и национальные условия. Затем, в специальной части, распадающейся на три главных отдела: Еврейский Союз, образование новых поселений и Еврейское Общество, я поговорю о способах выполнения нашей идеи, и, наконец, в заключении я скажу еще несколько слов об остальных вероятных возражениях. Мои еврейские читатели могут сохранить терпение и прочесть это сочинение до конца, и чье сомнение будет благоразумно побеждено, тот пусть поближе станет к нашему делу. Затем я обращаюсь исключительно к разуму, хотя отлично сознаю, что этот последний сам по себе недостаточен. Старые заключенные ведь неохотно оставляют места своего заключения. Мы узнаем, наконец, подросла ли юность, в которой мы так нуждаемся, юность, идущая рука об руку со старостью, юность, твердо выступающая, юность, умозаключение которой превращаются в воодушевленную решимость. План.Всякий план в своем основном виде прежде всего должен быть прост, иначе он не будет удобопонятным всякому, знакомящемуся с ним. Наш план в сущности таков: если бы нам дали достаточную территорию на началах сюзеренства для нашей справедливой необходимости, предоставив обо всем остальном позаботиться уже нам самим, то все создалось бы само собой. Возникновение нового сюзеренства не смешно и не невозможно; ведь на наших же глазах создавалось подобное, мы это переживали и наблюдали даже у народов, менее зажиточных, менее образованных, и к тому же значительно слабее. Этим вопросом могли бы заняться правительства тех стран, которые свободны от антисемитизма. Чтобы исполнить эту задачу, очень простую в принципе, необходимо создать два общества: Союз из евреев и Еврейское Общество. Союз должен быть органом созидательным, а Общество – органом исполнительным. Общество могло бы заведывать ликвидацией дел лиц, эмигрирующих из каких-нибудь стран, а с другой стороны оно могло бы организовать на местах нового поселения необходимый движимый и недвижимый инвентарь, не допуская однако эмиграции евреев быть сплошной и быстрой. Нет! эмиграция должна совершаться медленно и продолжаться десятки лет, имея своими пионерами сначала самых бедных, строящих по заранее обдуманному плану города, улицы, мосты, железные дороги, телеграфы, регулирующих пути и, наконец, заботящихся о собственных домах в городах, которые они избрали бы своим постоянным местом пребывания, обрабатывая эту страну. Их работа создала бы спрос и предложение, эти вызвали бы к жизни рынки, а последние привлекли бы новых поселенцев, причем каждый являлся бы туда добровольно, на собственный риск и издержки. Труд, который тратился бы на обработку земли, поднимал бы ценность страны. Евреи быстро поняли бы, что для их предприимчивости, которую до сих пор так ненавидят и позорят, открылась бы новая сфера деятельности, открылись бы новые владения. Но если хотят создать государство, то переселять необходимо не en masse, что веками и тысячелетиями считалось единственно возможным. Странно и неразумно возвращаться к старой культуре, о чем мечтают некоторые сионисты. Если бы нам, например, пришлось очистить страну, в которой кишат дикие звери. разве мы поступали бы так, как поступал европеец в пятом столетии. Мы не вышли бы на медведя в одиночку с одним копьем и мечом. но, устроивши правильную облаву, чтобы загнать зверя в одно место, послали бы ему мелинитовую бомбу. Или, если бы мы захотели что-нибудь построить, разве мы делали бы так, как делали раньше? Мы строили бы смелее и изящнее, чем это делали раньше, так как у нас имеются все средства, о которых в пятом, примерно, столетии даже и не мечтали. Когда все таким образом, благодаря нашему бедному классу, было бы готово, средний более зажиточный и имущественный класс, пошел бы на смену во главе с средним интеллигентом, имеющимся у нас в большом избытке. Итак пусть вопрос о переселении евреев будет поставлен на очередь и пусть каждый выскажется, но это ничуть не значит, что должно произойти разногласие, так как в этом случае все дело может погибнуть. Кто не согласен, тот может остаться, равно как и безразличны возражения отдельных личностей; кто же согласен, тот пусть станет под наше знамя, содействуя успеху дела словом и делом. Евреи, согласившиеся и присоединившиеся к нашей идее о государстве, составят Еврейский Союз, который получит уполномочие и первенство в правлении и сможет говорить и действовать от имени евреев. Он составит как бы зерно государства и тем самым государство уже будет основано, а раз остальные государства окажутся настолько подготовленными, чтобы отдать евреям в сюзеренство какую-нибудь нейтральную страну, то о принятии этой страны и ее устройстве опять таки позаботился бы Союз. На мысль в данном случае приходят две территории, достойные внимания, Аргентина и Палестина, на которых остановились еще раньше колонизационные попытки, но так как при колонизации господствовал принцип выбора поселенцев, при котором немедленно обнаруживался ряд притеснений, ужасавший многих эмигрантов и отклонявший их от переселения, останавливая таким образом дальнейший приток евреев, – то и попытки эти всегда кончались неудачно. Только в том случае эмиграции имеет и будет иметь свой raison d'etre, когда в основе будет надежная верховная власть. А тем временем, пока устав для этого Еврейского Союза будет вырабатываться нашими теперешними государственными властями и пока эти последние уяснят себе суть дела, Союз сможет находиться под покровительством европейских государств. Мы могли бы поручиться нынешним правительствам за огромные выгоды, мы могли бы взять на себя часть их государственных долгов, заключить торговые договоры, которые нам самим также очень нужны и т. п. От возникновения такого государства соседи могли бы только выиграть, ибо как в большом, так в в малом государстве, культура всегда увеличивает значение сношений.

Метки:

1897, 28 января — (25 швата 5657) Перепись населения Российской Империи. Подробнее

Евреев было 5189401, что составило 4,13% от всего населения России и примерно половину от общего количества евреев во всем мире. 93,9% российских евреев жило в пределах черты оседлости. 18% еврейского населения черты оседлости жило в сельской местности, остальные были скучены в городах и местечках. 96,9% российских евреев назвали своим родным языком идиш. 67000 евреев назвали родным языком русский, 47000 – польский и 22782 – немецкий. Перепись 1897 года зафиксировала в Украине 472 еврейские общины. Из общего количества евреев в империи – 5,2 миллиона человек, в Украине проживало около 2 миллионов. В городах Украины еврейское население составляло около 33% всего городского, а в местечках этот процент доходил до 75. Перепись показала, что распределение еврейского населения по профессиям было следующим: торговлей кормилось 41,11%, промышленностью – 34,14%, сельским хозяйством – 7,11%, на государственной и общественной службе было 4,94%, частной деятельностью занималось 4,58%, транспортными услугами – 4,06%, неопределенную профессию имели 3,54%. Ремесленные промыслы разделялись на следующие группы: портные – 46,4%; сапожники, заготовщики кож, изготовление изделий из кож – 13,6%; слесари – 8,3%; кузнецы, медники – 7,3%; обработка дерева – 7,6%; булочники, мясники – 5,9%; строительство – 5,4% и др. Среди ремесленников хозяева составляли – 60,9%; подмастерья и ученики – 39,1%.

 

Метки:

1899, 22 января — (11 Швата 5659) Основана Британская федерация сионистских организаций, в которую вошли 26 сионистских обществ; федерацию возглавил сэр Ф. А. Монтефиоре (внучатый племянник М. Монтефиоре).

Метки:

1900, 27 января — (27 швата 5660) Родился Х. Риковер, создатель американского атомного флота. Происходил из маленького польского городка Маков. Спасаясь от погромов, в 1906 семья перебралась в Америку. По окончании средней школы в Чикаго поступил в морскую академию В Аннаполисе, стал корабельным инженером, служил на линейном корабле, подводной лодке. После Второй мировой войны стал автором идеи строительства подлодок с атомными двигателями. До самой смерти в 1986 году проектировал и строил для американского флота многоцелевые подлодки и атомные подводные стратегические ракетоносцы. Адмирал с четырьмя звёздами на погонах - высший флотский чин. На флоте прослужил 64 года ПОДРОБНЕЕ

Хаим Риковер родился в маленьком городке Маков еврейской черты оседлости царской России (ныне — территория Польши). Его отец, Авраам Риковер, зарабатывал на жизнь шитьем. Но заказов было мало, семья с трудом сводила концы с концами. Когда Хаиму исполнилось шесть лет, отец, гонимый нищетой и погромами, увез семью в Америку, в Чикаго. Здесь ему повезло — у него появилось много клиентов. Он стал модным портным. Сын пошел учиться в среднюю школу. С 14 лет Хаим начал работать по вечерам. Но это не помешало ему блестяще окончить школу — в числе первых учеников. Родители мечтают, чтобы их сын стал врачом. Однако Хаима давно привлекала карьера военного моряка, самостоятельно выбрал он и учебное заведение — решил поступать в Морскую академию в Аннополисе. Это было непросто. Для того, чтобы его допустили к вступительным экзаменам, требовалась рекомендация одного из членов Конгресса. Он обратился к конгрессмену от Чикагского округа Шабату, который хорошо знал семью Риковеров. Шабат одобрил стремление юноши и нужную рекомендацию дал. В 1918 году Хаим поступает в Морскую академию в Аннополисе и здесь приобретает профессию корабельного инженера. В 1922-м он — выпускник. Ему присваивают звание младшего лейтенанта. Затем — пять лет исправной службы на флоте. Риковер возглавляет инженерную группу линейного корабля. Его неординарные способности замечены начальством — к концу этого срока Хаима Риковера направляют в аспирантуру академии, в которой он обучался. Но ему этого мало. Чтобы продолжить образование, углубить профессиональные знания в области электротехники, он, учась в аспирантуре, поступает в Колумбийский университет и в результате получает степень магистра. В 1929 году (год окончания университета) молодой специалист в течение нескольких месяцев стажируется на подводной лодке. Это определяет его дальнейшие планы — он добивается направления на курсы командиров субмарин. После их окончания его карьера связана только с американским подводным флотом. В 1937-м Хаим — капитан подлодки военно-морской базы США на Филлипинах. А через два года его переводят в Управление кораблестроения военно-морского Департамента Пентагона. Все годы Второй мировой войны он возглавляет здесь энергетический отдел, который занимается усовершенствованием и проектированием двигателей для субмарин. Сразу же после войны (декабрь 1946 года) его, как грамотного специалиста, включают в творческую группу, задача которой — разработать перспективный проект создания ядерного оружия для боевых кораблей. Именно в этот период в нем зародилась идея строительства принципиально нового поколения двигателей для субмарин — используя в качестве источника энергии атомные реакторы. В содружестве с еще четырьмя морскими офицерами Риковер разрабатывает конкретные предложения, подробно описав преимущества, которые может дать флоту США создание таких подводных лодок. И подает проект руководству. Но проект застревает на полках министерства. Причин тому — множество. Свою роль в этом, конечно же, играет общая неповоротливость американской бюрократической машины во всех эшелонах власти. Но нельзя сбрасывать со счетов и другие факторы. Некоторые не чуждые антисемитизму офицеры высшего командного состава испытывали неприязнь к еврею-выскочке и, пользуясь своими служебными связями и возможностями, всячески тормозили продвижение проекта. Но сдаваться Хаим Риковер не собирался. На начальном этапе и потом, когда по ходу реализации той или иной идеи, возникали препятствия, он неизменно отыскивал «корень зла» и находил способы их преодоления. Был, например, случай, когда министр обороны Р.Макнамара (в период, когда президентом был Джон Кеннеди) воспротивился реализации проекта создания субмарин-ракетоносителей, автор проекта через его голову подал предложение прямо в Оборонный Комитет Конгресса. Понятно, что таким образом он нажил себе новых врагов — обращение к властям высшего ранга, минуя непосредственное начальство, в армии, мягко говоря, не поощряется. Но Риковер, пренебрегая «бюрократическими условностями», никогда не боялся, если требовалось, конфликтовать не только с непосредственным начальством, но и с высокопоставленными чиновниками вашингтонской администрации. Главным «аргументом» неизменно было для него достижение цели всеми средствами. Поэтому он и одерживал победы. Он редко интересуется сегодняшним днем, — говорили о нем коллеги, — Он всегда устремлен в будущее. Нет ничего удивительного в том, что правительство США именно ему доверило организацию структур нового направления в проектировании и строительстве подлодок. Он сам подбирал нужных, умеющих мыслить творчески, специалистов, отыскивая талантливых людей в университетах, исследовательских лабораториях и на промышленных предприятиях. В статье тех лет нью-йоркская газета Таймс писала о нем: «Его ведущий принцип в работе с людьми — подбирать лояльных, поощрять инициативных и предоставлять специалистам возможность брать на себя такую ответственность, которую они могут на себя взять». Пока шли работы по созданию первой атомной подводной лодки, при самом известном университете США (Массачусетский технологический институт) Хаим Риковер создал специальную школу — для подготовки офицеров будущего подводного флота. Системе подготовки грамотных кадров он придавал огромное значение. В составе делегации во главе с вице-президентом Никсоном, «отец американского подводного флота» посещает СССР, где изучает систему образования. Излагая итоги своих наблюдений на заседании специальной Комиссии Конгресса, он говорил: Будущее принадлежит хорошо образованным нациям, так пусть это будет наша нация. Одним из наиболее важных достижений образовательной системы Риковер считал единые общегосударственные стандарты оценки знаний учащихся. Если сегодня многие дети и внуки российских иммигрантов, набрав высокие баллы на общеамериканских тестах, получают приглашение и гранты на учебу в престижные университеты США, этим они во многом обязаны человеку, родившемуся, как и они, далеко за океаном… Подводный флот, считал Риковер, должен состоять из многоцелевых подводных лодок и стратегических субмарин-ракетоносцев. И последовательно проводил эту идею в жизнь, на каждом этапе настойчиво добиваясь реализации своих разработок. Благодаря этому американские кораблестроители сделали мощный рывок. В 1960 году в свой первый боевой рейс вышла оснащенная ракетами типа ПОЛЯРИС атомная подводная лодка ДЖОРДЖ ВАШИНГТОН. В то время Хаим Риковер работал еще над двумя новыми проектами. В результате появилась многоцелевая субмарина ЛОС-АНДЖЕЛЕС. В ее снаряжении, кроме традиционных торпед, были крылатые ракеты ТОМАГАВК, противокорабельные торпеды и мины. Таких подлодок не было больше ни в одной стране. Но главным шедевром творческой мысли Риковера считается субмарина ОГАЙО. И по сей день подводные лодки этого класса составляют основу ракетно-ядерного потенциала Америки. Следует отметить, что к шестидесятым годам прошлого столетия Хаим Дж. Риковер все еще носил звание капитана первого ранга. К тому времени он прослужил на флоте около 30-ти лет. В 1961-м году флотское начальство собиралась воспользоваться своим правом отправить его в отставку. Официально офицер, не получивший за столь длительный период высоких чинов считался бесперспективным. Узнав об их планах, Риковер немедленно сообщил об этом в Сенат. Законодатели заставили Пентагон ходатайствовать перед президентом о предоставлении ему адмиральского звания. Президенты США, кстати сказать, высоко оценивали роль Риковера в деле строительства атомного подводного флота. В 1964 году, когда он сам решил уйти в отставку, возглавлявший в то время правительство США президент Линдон Джонсон обратился к нему с личной просьбой — остаться на посту. Джонсон присвоил ему звание вице-адмирала. Впоследствии с той же просьбой обращались к Риковеру президенты Никсон, Форд и Картер. Никсон подкрепил свое обращение присвоением создателю атомного подводного флота высшего чина. Риковер стал адмиралом с четырьмя звездами на погонах. Особо тесные связи поддерживал с ним президент Картером, который в своих воспоминаниях писал: Адмирал Хайман (Хаим) Риковер оказал огромное влияние на мою судьбу — не меньшее, чем мои родители. Я всегда считался с его мнением и часто обращался к нему за советами, даже если речь шла вообще не о флоте и кораблях. Почти 36 лет Хим Риковер был, по сути, единовластным руководителем строительства атомного подводного флота Америки. Он жестко, бескомпромиссно достигал цели, личным примером доказывая правильность своих решений. Он сумел реализовать почти все свои проекты. Недаром американские военные моряки называют его творение — ЕВРЕЙСКИЙ ФЛОТ. И это — простая констатация факта, без тени иронии… В отставку адмирал Риковер вышел в 1982 году, прослужив на флоте 64 года. Это — рекордный срок военной службы. И не только для США. Числится за ним и второй рекорд — ни одному морскому инженеру до него не присваивали столь высокого звания. За свою долгую службу адмирал Риковер был награжден многими орденами и медалями. Еще при жизни одна из американских атомных субмарин была названа его именем. Он умер в июле 1986 года. Похоронен на Арлингтонском кладбище

Метки:

1900, 30 января — (30 швата 5660) Родился И. Дунаевский, советский композитор.

Метки:

1900, 1 января — (1 швата 5660) В небольшом городке Яоцу в префектуре Гифу, в окруженной горами местности, располагающейся почти что в самом центре острова Хонсю родился Праведник мира японский дипломат Сугихара Тиунэ. Будучи консулом в Латвии он выдачей транзитных виз спас от фашистов 6000 евреев.

Метки:

1901, 29 января — (9 швата 5661) В Пинске родился Хаим Гивати - общественный и политический деятель Израиля. В 1950 - 1958 годах был генральным директором министерства сельского хозяйства. Занимал министерские посты в 12, 13, 14, 15, 16 правительствах Израиля. Умер 19.10.1990.

Метки:

1901, 2 февраля — (13 Швата 5661) Родился Яша Хейфец

уроженец города Вильно Иосиф Рувимович Хейфец, таково его имя по рождению, несколько лет проучился в Петербургской консерватории под индивидуальным руководством прославленного скрипичного педагога Леопольда Ауэра, венгерского еврея, переселившегося в Россию. В 1911–1912 годах, совсем еще мальчиком, Хейфец уже выступал с концертами в России, Германии, Австрии, скандинавских странах и завоевал признание как феноменальный русский вундеркинд. Однако имевший совершенно невероятный успех дебют в Нью-Йорке поднял его славу на уровень, которого прежде достигал разве что Никколо Паганини. В 1925 году Хейфец получил американское гражданство. В 1934 году он приезжал в Россию и дал шесть концертов в Москве и Ленинграде. В 1968 году великий музыкант практически прекратил концертную деятельность, а спустя четыре года неудачная операция плеча и вовсе лишила его возможности играть. Он умер в Беверли-Хиллз, под Лос-Анджелесом, 10 декабря 1987 года. С 1992-го в Вильнюсе регулярно проводятся конкурсы молодых скрипачей, носящие имя Хейфеца. www.lechaim.ru

- великий скрипач.

Метки:

1902, 27 января — (19 швата 5662) В Иерусалиме основана больница "Шаарей Цедек". Имя свое получила по имени находящегося немного южнее района «Шаарей Цедек». Первые сорок пять лет бессменным главой медцентра был доктор Моше Волох, весьма известная личность в мире медицины того времени. Доктор Волох даже проживал на территории медицинского центра, который порой называли его именем «больница доктора Волоха». Помимо него в памяти иерусалимцев осталась медсестра Залма Меир, которую в городе звали просто «сестра Залма». Она основала при медцентре что-то вроде небольшого детского дома, растя там детей, по тем или иным причинам брошенных родителями. В 1980-м году медцентр «Шаарей Цедек» переехал в новое здание, находящееся на севере района «Баит ве Ган». Старое же здание больницы было объявлено охраняемым историческим объектом.

Метки:

1902, 27 января — (19 швата 5662) Родился Йосеф Сапир - общественный и государственый деятель Израиля. Был министром в правительстве Израиля, мэром Петах-Тиквы, лидером партии Общих сионистов, один из основателей либеральной партии "Херут". Умер 26.02.1972.

Метки:

1902, 28 января — (20 Швата 5662) В Вильне (Вильнюсе) начался судебный процесс (второй по счёту) над аптеркарем Д. Блондесом, обвиненным «в нанесении крестьянке Грудзинской, служившей у него прислугой, острым режущим ножом раны на шее и левой руке»...для «получения крови на мацу» (Кровавый навет). На первом процессе, проходившем в декабре 1900 г. в обстановке антисемитской истерии, Д. Блондес был признан виновным в нанесении ран, но «без намерения лишения жизни», и приговорен к году и четырем месяцам тюрьмы. После подачи Д. Блондесом апелляции на втором процессе, длившемся 5 дней, на котором выступили в качестве экспертов выдающиеся русские профессора, он был признан невиновным.

Метки:

1903, 29 января — (1 швата 5663) Родился Йешаяу Лейбовиц - израильский учёный, философ. Умер 19 августа 1994 года.

Метки:

1903, 26 февраля — (29 Швата 5663) Родился Чарльз Орд Вингейт

История создания израильской армии не будет полной без незаурядной личности капитана Чарльза Орда Вингейта, который был для евреев Эрец Исраэль истинным другом, человеком из легенды. Прозвище Хайедид — Друг, которое навсегда утвердилось за ним в ишуве, этот англичанин заслужил не только своими боевыми действиями в качестве руководителя еврейских антитеррористических отрядов, но и своей страстной преданностью идеалам сионизма. Орд Вингейт родился в 1903 году в Индии, в благочестивой семье британского офицера. В 1923 году он окончил Британскую военную академию, а затем занимался в Лондонской школе восточных языков. Военную службу проходил в Судане, участвовал в боевых действиях в Ливии, исколесил Северную Африку и Ближний Восток, изучил тактику ночных боев. В 1936 году Вингейт был направлен в Палестину. Он увидел в этом назначении возможность помочь возвращению евреев в свой собственный дом. Сионистское движение воспринималось им как начало этого возвращения, а война против арабского террора — как часть борьбы евреев Палестины за свою собственную страну. «Когда я приехал в Палестину, — писал он в своем «Обращении в сионизм», — то обнаружил там народ, на который в течение многих веков глядели свысока, который был презираем многими поколениями людей, но который, тем не менее, остался непреклонным и начал заново строить свою страну. Я почувствовал себя частицей этого народа». Будущий генерал израильской армии Игал Алон вспоминал, что сначала евреи встретили молодого офицера британской разведки настороженно, но Вингейт старался завоевать их дружбу. И его искреннее отношение к сионизму, страстность и упорство постепенно рассеяли недоверие. По словам Алона, «из всех незаурядных людей, которые появлялись на палестинском горизонте — а таких было великое множество, — капитан Вингейт был одним из самых ярких». По прибытии в Палестину он убедился в том, что арабы, которых представляли как угнетенных, на деле угрожают евреям, проводят грабительскую политику в отношении земельных участков, заселенных евреями. Подтверждением этому послужил арабский мятеж во главе с Фаузи ал-Каукджи, развязанный в 1936 году. Террор был направлен не только против евреев, но и против британских военных. Для подавления мятежа Вингейт предложил своему начальству и гражданскому местному управлению вооружить евреев и выразил готовность обучать их военному делу. «Я видел, — писал он своему высокопоставленному родственнику в Англию, — молодых евреев в кибуцах… Уверяю тебя, что из них могут получиться солдаты получше наших. Их надо только обучить». Сумев уговорить командующего британскими войсками в Палестине, Вингейт получил разрешение на организацию ночных эскадронов особого назначения, состоящих из евреев и английских солдат. После этого предстояло договориться с руководством «Хаганы». Там к предложению Вингейта сначала отнеслись с сомнением, но скоро убедились в его искренности. А рядовые бойцы стали доверять ему свои заботы. Объезжая поселения и отбирая людей в свой отряд, Орд Вингейт разъяснял им суть своей идеи. Создаваемые летучие отряды должны были появляться в арабских деревнях, откуда исходила угроза нападения, и предотвращать его. Создание таких отрядов привело к значительному сокращению нападений арабов на еврейские поселения и британские посты. Вингейт говорил: «Арабы думают, что ночь принадлежит им и только они умеют сражаться в темноте. Англичане по ночам запираются у себя в казармах. А евреи научат арабов бояться ночи даже больше, чем дня». Особенности подхода Вингейта к решению военных задач изменили военное мышление евреев. Он считал, что командир должен личным примером воздействовать на подчиненных на всех этапах осуществления операции; цели разработанного плана операции должны доводиться до каждого солдата, которого следует рассматривать как своего партнера; командир должен быть способным к быстрой импровизации в изменяющихся условиях боя, уметь концентрировать силы на основных направлениях; необходима идеологическая мотивация на протяжении всего периода войны. Перед каждым боем он цитировал отрывок из Танаха о победе во имя Б-га и евреев. Первый боевой опыт бойцы ночных эскадронов получили под арабской деревней Даббурия у горы Тавор. За ним последовало много ночных рейдов и боев. Опыт еврейских бойцов был использован британским командованием для охраны нефтепроводов. Основные положения доктрины Вингейта одобряли все, кому приходилось с ним сталкиваться и кто составил впоследствии когорту первых израильских военачальников: Моше Даян, Игал Алон, Яков Дори, Хаим Ласков и другие. Вингейт возлагал большие надежды на подготовку двухтысячного еврейского военного соединения, приписанного к британской армии, которое в случае развязывания мировой войны могло бы выступить на защиту Святой земли. Хайедида Вингейта тепло принимали в различных кругах еврейской общественности. Он был знаком со всеми еврейскими лидерами и их семьями. Теплые отношения связывали Вингейта с Хаимом Вейцманом. Они познакомились в Палестине в 1937 году, их семьи часто встречались и в доме Вейцмана в Реховоте, и в доме Вингейта в Лондоне. В своей автобиографической книге «В поисках пути» Вейцман писал: «На меня произвели большое впечатление его личность и его взгляды не только на палестинские, но и на общемировые проблемы. Он сразу показал себя пламенным сионистом... Тора и военное искусство составляли две его главные страсти». Делясь с Вейцманом мыслями о месте еврейской Палестины в беспокойном мире 30-х годов, Вингейт высказывался за создание еврейской армии обороны Палестины и выражал готовность оказать содействие ее созданию. Он надеялся, что знание иврита, который он постоянно совершенствовал, позволит ему успешно решить эту задачу. Что касается арабов, то британский офицер, открыто поддерживавший евреев в борьбе за создание ими своего независимого государства, вызывал у них лютую ненависть. За его голову была назначена награда в 1000 фунтов. Вингейт очень надеялся на союз Британии с народом Эрец Исраэль. Он указывал, что Англия в регионе может положиться только на евреев, а потому в ее интересах создать из евреев солидную военную силу. Он переживал, что отношение его страны к евреям отличается от отношения к другим народам. Его потрясло Мюнхенское соглашение (1938) Чемберлена и Гитлера, которое вызвало углубление кризиса в еврейско-британских отношениях. А в самой Палестине британское командование не поддерживало планов Вингейта относительно военной подготовки евреев и под различными предлогами запрещало учебу будущих командиров на курсах еврейских сержантов, распустило ночные подразделения. Всячески препятствовали британские власти и его служебному продвижению. Недовольное активностью и проеврейской позицией Вингейта, его открытой критикой палестинской администрации местное военное командование в мае 1939 года добивается отзыва Вингейта в Лондон. Запись, сделанная военным начальством в его служебном деле, гласила: «Вингейт — хороший солдат. Однако во всем, что касается Палестины, с точки зрения безопасности ему доверять нельзя: интересы евреев в его глазах более важны, нежели интересы Британии. Не следует давать ему возможность еще раз прибыть в Палестину». В Лондоне Вингейт некоторое время не был востребован, что крайне его угнетало. Благодаря Вейцману Орд Вингейт был принят Черчиллем, который со вниманием выслушал сообщение Вингейта о положении евреев в Палестине и о британской внешней политике на Ближнем Востоке. Черчиллю нельзя было отказать в умении давать людям точные оценки. После этой встречи он неоднократно использовал необыкновенные дарования Вингейта, его большое мужество и достоинства, добиваясь для него важных поручений. Обратимся еще раз к воспоминаниям Вейцмана. Когда после длительных переговоров и проволочек была наконец создана Еврейская бригада, Вейцман попросил, чтобы в нее был назначен Вингейт. Но для министерства обороны Англии, которое никогда не поддерживало идею создания еврейской боевой единицы, да еще во главе с таким архисионистом, как Вингейт, это было непереносимо. Последовал недвусмысленный отказ. В 1942 году, после оккупации Японией Бирмы, военное министерство искало кандидатуру на должность командующего британскими войсками. По предложению Черчилля им был назначен Вингейт, под руководством которого британские войска вели активные действия. Он был произведен в генералы. В 1943 году Черчилль пригласил Вингейта на конференцию начальников штабов США и Великобритании в Квебек. Доклад Вингейта, сделанный на этой конференции, получил высокую оценку. В ночь с 24 на 25 марта 1944 года Орд Вингейт погиб в авиационной катастрофе в Бирме. «Погиб замечательный человек»,–сказал Черчилль. Получив скорбное известие, Хаим Вейцман провел поминальную службу в здании Еврейского агентства в Лондоне. В Израиле его вспоминают как настоящего друга Эрец Исраэль. Его именем названы институт культуры, улицы. Он действительно стал человеком из легенды… С. Киперман. Журнал "Алеф"

 один из основателей Армии Обороны Израиля.

Метки: