Адар-1 — события (250-275 из 784)
Метки:
Метки:
Метки:
-советская писательница.50-60 годы она была как СКОРАЯ ПОМОЩЬ на просторах Советского Союза. Там, где надо было помочь конкретным вмешательством в неправое дело, походатайствовать, обратиться в строго выбранные, со знанием дела, нужные инстанции, забить в колокола, нажать на всяческие винтики в бюрократической исполнительной и партийной машине, написать статьи, письма протеста со сбором подписей видных уважаемых личностей, обращения к властьдержащим, да и просто по-человечески обогреть, накормить, успокоить, проявить участие и сострадание, помочь своими немногими деньгами, лекарствами, сиделками - везде возникала Фрида Абрамовна Вигдорова. В те годы имя её было на слуху, это сейчас оно основательно подзабыто - что тут поделаешь, жизнь так стремительно меняется... Всякое проявление несправедливости вызывало в этой маленькой женщине отклик, заставляло бороться, дать отпор негодяям, постоять за другого. Чужие беды становились её бедами, и в отстаивании правды она была твёрдой и настойчивой. Забегая вперёд в своём скромном повествовании о Фриде Вигдоровой, скажу, что от вселенских бед, проходивших через её сердце, она сгорела уже в 50 лет. Сгорела от рака, вызванного, мне кажется, перенапряжением душевных сил. А родилась педагог, писательница и журналистка Фрида Вигдорова в провинциальном городе Орша Смоленской губернии, в семье учителя. В 1937 году закончила Московский педагогический институт, работала учителем русского языка и литературы сначала в Магнитогорске, затем в Москве. С 1938 года начала заниматься журналистикой, в 1948 году вышла её первая повесть Черниговка. Потом появились повести Семейное счастье, Любимая улица. Все повести Фриды были светлы и печальны, порой сентиментальны. Скажу с сожалением, что сейчас её книги не востребованы. Ушло то послевоенное время, когда её повести были заметны и нужны и когда её яркие запоминающиеся статьи в Комсомольской правде, Известиях, Литературной газете - о судьбах людей, в отношении которых была допущена несправедливость, - становились моментально событиями в общественной жизни. При этом Вигдорова умело заботилась о ПРОХОДИМОСТИ статей, потому что важнее всего ей было именно напечатать статью, чтобы потом с помощью газеты выручить людей: подростка, отправленного в лагеря строгого режима, студентов, исключенных из института, заброшенных обитателей инвалидного дома, оклеветанную учительницу, стариков из тамбовской деревни, которым колхоз не дает соломы перекрыть крышу, и многих, многих других. Ей приходилось самой ходить по инстанциям, но она также заставляла сами центральные газеты и известных в стране людей хлопотать о её подопечных. А среди них были простые и совсем не простые граждане. Например, Надежда Яковлевна Мандельштам, которой Вигдорова помогла восстановить прописку в Москве. Помогла Фрида Абрамовна и Ирине Емельяновой, осужденной вместе с матерью Ольгой Ивинской (музой Бориса Пастернака) в 1961 году и благодаря усилиям Вигдоровой досрочно освобождённой. Ещё пример. 23 октября 1956 года Вигдорова была в Центральном Доме литератора в Москве на обсуждении нашумевшего романа Дудинцева Не хлебом единым и записала знаменитую речь Константина Георгиевича Паустовского. Тем самым она сохранила для потомков документ гражданского мужества писателя, настоящего русского интеллигента, одного из немногих, уцелевших в сталинской мясорубке. Тут же Фридина стенограмма речи широко распространилась в Самиздате. И сейчас, спустя полвека, текст поражает искренностью, неистовостью и презрением к погубителям интеллигенции и к невежеству властьдержащих. (см. 25 мая)Сама Надежда Яковлевна Мандельштам написала о Фриде, что борьба за чужую жизнь - ее образ жизни. Несправедливо обиженных -успокаивал и обнадёживал самый звук её имени - это слова Лидии Корнеевны Чуковской в её, отчаянных от боли утраты друга, воспоминаниях -Памяти Фриды-. Чуковская привела пример борьбы Фриды Вигдоровой за имя простой тульской жительницы, которая преподавала музыку в музучилище. Донос негодяя и злорадство коллег довели учительницу до попытки самоубийства. Несчастная от отчаяния написала письмо Фриде Вигдоровой. Ну, а Фрида кинулась на спасение судьбы незнакомого ей человека. Помощь её была всегда конкретной. Фрида поехала в Тулу. Явилась на заседание месткома училища. Воззвала к месткому: опомнитесь, вы же губите человека, свою коллегу... Нет, не одумались, травлю продолжили вплоть до выдачи позорной трудовой характеристики при увольнении. А это - пакость на прощание, чтобы учительница не смогла устроиться на другую работу. Что сделала Фрида Вигдорова? Она увезла музыкантшу к себе домой в Москву, выхаживала её как родную, так как боялась повторения попытки суицида. Написала статью в Литературную газету. С помощью газеты добилась отмены убийственной трудовой характеристики и нашла ей работу в другом городе. Так была спасена её подопечная. И таких дел -скорой помощи-, отмеченных сочетанием доброты и силы, уверенностью в своих действиях во спасение конкретного человека, у Фриды было много. Так что не только известным громким участием в ДЕЛЕ Иосифа Бродского славна короткая яркая жизнь Фриды Вигдоровой. Когда спасённый ею Бродский вернулся из места ссылки под чудным названием Коноша, Фриды уже не было полтора месяца в живых. И не она открыла ему дверь, и не она его накормила в Москве. Вместо неё это выпало сделать Лидии Корнеевне. Перед смертью Фрида повторяла: Ну, как там рыжий мальчик? Выпустили бы мальчика на волю! Это Фрида привлекла всякие разумные силы в стране к делу освобождения поэта. Создала целый конвейер обращений к правительству по пересмотру приговора опального ссыльного поэта. Сновала в хлопотах между Ленинградом и Москвой. На Запад стенографический отчёт Фриды о заседаниях суда над Иосифом Бродским ушёл вскоре после суда, после обработки Фридой её торопливых, ставших историческими, записей. Так Фрида привлекла вселенское внимание к судилищу над Поэтом. А в СССР весной 1964 года запись была распространена в несчётном количестве в виде самиздата. Стенограмма дала в руки защитников Бродского замечательное оружие борьбы против судебного преследования Поэта, направленного решением суда на ...психиатрическую экспертизу. Низкий поклон Фриде Абрамовне за гражданский её подвиг в деле Иосифа Бродского! Душок антисемитизма, цинизм власти, долго тянувшей с освобождением Бродского из ссылки, гнилая атмосфера ненависти к интеллигенции, круговая порука среди гебешного руководства творческих союзов - вот с чем боролась маленькая храбрая женщина! Лучше всех о Фриде Вигдоровой написала Лидия Корнеевна Чуковская. -Да, Фрида была работником добра и всех вокруг делала своими - и добра! - сотрудниками. Ступив в поле её излучения, каждый незаметно и естественно становился звеном в создаваемой ею цепи. Сколько мы помним рукописей, которые превратились в книги благодаря её редакторской работе, или её рецензии, или её добрым интригам внутри издательства. Сколько мы знаем случаев, когда она выручала людей деньгами, хотя сама зарабатывала деньги трудом тяжёлым и постоянным, и никаких денежных запасов у неё не было.... Сколько мы знаем больных, в чьё выздоровление Фрида внесла свою долю заботы, устроив дежурства у этой постели и дежуря чаще всех, щедрее всех, легко, умело, точно, весело. Сколько мы знаем людей, положенных жизнью на обе лопатки и поднявшихся благодаря её энергии, её заботе, выпрямившихся, нашедших для себя профессию, призвание, заработок, путь. Сколько мы знаем людей, убережённых ею от одиночества. Сколько она сделала не для других - для меня. Сколько я помню её целительных слов, прозвучавших издали, из телефонной трубки, или вблизи, при свете её глаз: сколько я помню её слов, необходимых, болеутоляющих, своевременных, как скорая помощь, написанных на почтовом листке Фридиным крупным, твёрдым и весёлым почерком. Сколько я помню её поступков, совершённых для меня, без меня, потихоньку в мою защиту или в моё утешение. Сколько раз она стучала в мою дверь - и всегда этот стук означал, что явилась подмога, пришёл совет, в дом вошла улыбка. Сколько я помню блага, подаренного мне Фридой, внедрившегося мне в душу так глубоко и прочно, что оно давно уже стало не памятью о Фридином даре, а мной самой. ...Уносят Фриду. Плечи опущены под тяжестью гроба и горя. У меня больше нет Фриды. Нет надежды, что тёмный лес, в который меня загнала жизнь, расступится, и я выйду на залитую солнцем поляну. - Прощай, моя скатерть-самобранка, моё наливное яблочко на серебряном блюдечке... Прощай!-
Метки:
Метки:
Метки:
Метки:
Метки:
из ежедневного отчета д-ра Наймана хорошо иллюстрирует характер и объем деятельности НИЛИ - еврейской организации Эрец-Исраэль, члены которой добровольно шпионили в пользу британской армии. Найману было 32 года, по профессии врач, уроженец Иерусалима, служил в турецкой армии в небольшой военной больнице около железнодорожной станции Афулы. Он имел весьма определенные обязанности. Афула являлась наиболее важным перекрестьем дорог в стране. Через нее проходили турецкие войска по пути к полям сражений на юге и обратно. Д-р Найман проводил медицинскую проверку, уделяя особое внимание возможным заразным болезням. Он отправлял в Зихрон-Яаков из Афулы ежедневные отчеты совсем не врачебного содержания.-Проехал поезд из Дамаска, везущий:1) один автомобиль;2) четыре пушки, относящиеся к части дивизии 53, калибром 7.50 сантиметров;3) два вагона с бензином;4) десять вагонов с продуктами;5) семьдесят солдат из 53-й части;6) один аэроплан - моноплан, с ним немцы: пилот и два механика.Они просветили меня, что аэроплан называется ФОКЕР, в честь изобретателя, что он очень быстрый и несет пулемет, способный выпустить 700 пуль в минуту. Ствол нповорачивается во все стороны, вверх, вниз, вправо, влево... Аэроплану ФОКЕР нельзя перелетать за линию фронта, чтобы его не сбили и чтобы патент не оказался в руках врага. Его задача - не давать вражеским аэропланам крутиться в нашем небе. 24 марта добавил:-Идо Ковальский (еврей), дирижер оркестра 23-й части в Назарете пришел послушать ФЛЕЙТУ паровоза, чтобы завершить музыкальное произведение ДАЙ БАХАН (ПОЕЗД). Они сочиняют его уже месяц, и чиновникам нравится. Он сказал, что в Назарет уже прибыл 137-й курдюк (батальон) с Ливанских гор. Все слабые, низенькие, одетые кое-как и совершенно разутые. Только один солдат носит ботинки, нарушая единообразие-Через четыре дня доложил:-Ближе к вечеру проехали немцы, генерал фон Ланта, доктор барон фон Малцан и еще два офицера. Они из германского военного совета и прибыли по просьбе Анвар-паши проверить фронт. Будучи сердечными господами, рассказали мне: большая часть армии расположена в Тарсе, Тавре и до Алеппо. Генерал доволен состоянием войск. Джамаль-паша завтра едет из Дамаска в Иерусалим. В Беэр-Шеве находятся части 3, 16, и 53 должны прийти еще 4 и 5.
Метки:
Метки:
Метки:
Метки:
Метки:
Метки:
Метки:
Метки:
Метки:
Метки:
Метки:
Приостановив погром в Проскурове, Самосенко направил тотчас же своих гайдамаков в соседний город Фельштин, где одновременно с Проскуровом произошло также большевистское выступление. Гайдамаки повторили в Фельштине свое кровавое дело и втечение нескольких часов зверски перебили и замучили около 600 человек. Из "героев" проскуровской резни следует отметить врача Сорокина, который собственноручно убивал и пытал несчастные жертвы, попадавшие в его руки. После окончания погрома, когда палачи подводили итоги устроенной ими кровавой тризны, этот врач-бандит цинично похвалялся тем, что он собственноручно убил еврейскую девушку поразительной красоты, на которую не поднялась рука ни одного гайдамака... В противоположность этим извергам необходимо отметить самоотверженную деятельность комиссара Тарановича и особенно гласного Проскуровской думы гражданина Верхолы, который с явным риском для собственной жизни смело и решительно выступал в защиту еврейского населения, изобличал Самосенко в погромах и убийствах и своим энергичным вмешательством оказал весьма ценную помощь еврейскому населению Проскурова
Метки:
Проскуровский погром представляет собою яркую картину "петлюровщины", ознаменовавшей свое существование рядом кровопролитных антиеврейских выступлений. До начала 1919 года в Проскурове было тихо, но затем, с вступлением в город Запорожской казачьей бригады имени атамана Петлюры, а также третьего гайдамацкого полка, настроение в городе стало тревожным и напряженным. По всему видно было, что комендант города Киверчук и атаман запорожской казачьей бригады Самосенко что-то затевают, но не было ясно, в какую форму это может вылиться. Погромщики же только ждали удобного момента. По роковому стечению обстоятельств местные революционные элементы, опиравшиеся на большевистски настроенные части местного гарнизона - 15-й Белгородский и 8-й Подольский полки, - задумали поднять восстание против власти "Директории". Это и послужило удобным предлогом к резне, которая втихомолку подготовлялась еще ранее. Восстание вспыхнуло 15 февраля рано утром, но через несколько часов оно было подавлено. Восставшие части под натиском превосходных сил противника отошли по направлению к Фельштину и к местечку Ярмолинцы. Тогда атаман Самосенко собрал весь гайдамацкий полк на вокзале и устроил для него по случаю "победы" торжественный обед с обильной выпивкой. За обедом Самосенко выступал перед охмелевшей аудиторией с пространной речью на тему о тяжелом положении Украины и о том, что самым опасным и непримиримым ее врагом, а также опаснейшим врагом всего казачества являются жиды, которых, поэтому, следует вырезать и уничтожить до единого. Эта погромная речь встретила глубокое сочувствие среди гайдамаков, которые по требованию атамана Самосенко тут же торжественно поклялись вырезать всех жидов, не тронув, однако, их имущества. Эта клятва была произнесена перед полковым знаменем и создала особое приподнятое настроение. После этого весь гайдамацкий полк, построившись в ряды, в полном боевом снаряжении, с оркестром музыки и особым санитарным отрядом торжественно направился с вокзала в город, где и перегруппировался в небольшие отряды по пять или десять человек. По данной команде отряды организованно и стройно принялись за дело. Население ничего не знало и не было совершенно подготовленно к этой катастрофе. И так как, согласно данной клятвы, убийства должны были производиться исключительно холодным оружием, то вначале даже соседи не знали о том, что происходит в ближайших домах и квартирах. Гайдамаки спокойно и не торопясь переходили из дома в дом и там, сразу накинувшись на обезумевших от страха и неожиданности жителей, резали, рубили, кололи всех попадавшихся им без разбора пола и возраста, обнаруживая при этом поразительную и совершенно не свойственную им стойкость в отношении грабежа еврейского имущества. Ни в одном доме палачи ничего не тронули, но зато они самым тщательным образом разыскивали спрятавшихся евреев по чердакам, сараям, погребам, бросая туда на всякий случай ручные гранаты и бомбы. Эта неслыханная по своей обдуманности и жестокости резня продолжалась четыре часа сряду, втечение которых было истреблено свыше 1600 человек. Рассвирепевшие гайдамаки намеревались выполнить свою клятву до конца и уничтожить все еврейское население Проскурова, но тут вмешался проскуровский комиссар Таранович, который совершенно не знал о замысле и уговоре атамана Самосенко с комендантом Киверчуком. Таранович немедленно снесся по телеграфу с командиром корпуса, который приказал Самосенку немедленно приостановить погром. По данному сигналу резня была приостановлена, при чем гайдамаки собрались в заранее условленное место, построились в колонны и с музыкой и песнями отправились на вокзал в свои вагоны, как будто они выполнили в высшей степени важное военное задание. Однако, разбушевавшаяся стихия не скоро улеглась, и после этого еще продолжались частичные эксцессы и убийства
Метки:
Метки:
Метки:
23-го февраля 1919 года станция "Бородянка" была захвачена гайдамацким отрядом во главе с самим Петлюрой. Гайдамаки по своему обыкновению бросились в местечко, якобы, искать оружие, при чем под угрозой расстрела всего еврейского населения потребовали выдачи определенного количества винтовок, пулеметов и пр. Никакого оружия, конечно, у населения не было, и тогда евреи со всего местечка во главе с раввином собрались в главной синагоге, оделись в молитвенные облачения и начали торжественно клясться, припадая к земле, воздымая руки к небу, призывая в свидетели самого бога, что никакого оружия у них нет. Это было жуткое средневековое зрелище. Сотни людей, одетые в молитвенные облачения, со свитками "торы" на руках, стояли на коленях, клялись и молили о пощаде, но потрясающая картина, однако, не тронула свирепых гайдамаков, и только значительная сумма денег, собранная среди обреченных, спасла их от смерти. В это время сам "головной атаман Петлюра" находился на вокзале и, зная об этом варварстве, предавался отдыху в своем салон-вагоне, ничуть не тревожась за судьбу еврейского населения, отданного им на милость гайдамаков