Еврейский календарь

1771, 19 июня — (7 Таммуза 5531) В Берлине, тогдашней столице Пруссии, в семье Левина Маркуса (Лейб Коэн) и Хаи Левин Маркус родилась Рахиль Левин-Фарнхаген, первая еврейская женщина, сумевшая стать важной интеллектуальной и политической фигурой в Центральной Европе конца XVIII века. Она была настолько знаменита, что период культурного расцвета Берлина – вплоть до разгрома Пруссии Наполеоном в 1806 году – часто называли ее именем, Rahelzeit, то есть «эпохой Рахиль». Подробнее

Дом Рахиль стал местом встреч известнейших немецких интеллектуалов – здесь бывали Шлегель и Шеллинг, Александр и Вильгельм фон Гумбольдты, Барон Брукман и Ламотт-Фуке. В числе посетителей салона также были знаменитые писатели-романтики – Тик, Брентано, Шамиссо, известные аристократы – например, прусский принц Фердинанд – и многие другие. Рахиль состояла в переписке с Гете, которого боготворила, и дружила с Генрихом Гейне. Была она очень дружна и с дочерями Мозеса Мендельсона, «отца» еврейского Просвещения, а также с Генриеттой Хертц, с которой впоследствии вращалась в одном интеллектуальном кругу.

Биография Рахили и ее эпистолярное наследие – 1600 писем и документов – представляют собой неисчерпаемый материал для исследователей. Ее жизнь, с одной стороны, свидетельствует о беспрецедентных возможностях, ненадолго открывшихся для еврейских женщин в конце XVIII века. Но была и другая сторона ее жизни, трагичная. Несмотря на все свои способности и амбиции, Рахиль до самого конца своей жизни оставалась непонятой и чужой в немецкой культуре. Осталась она и маргинальной фигурой для еврейской истории. Детство Рахель было безрадостным – отец, богатый ювелир, был деспотичным человеком с несгибаемой волей. Рахиль была старшей дочерью в семье, в которой было еще четверо детей: Маркус Роберт Торнов (Мордехай Левин), будущий банкир, Людвиг Роберт (Липман Левин), будущий писатель, Роза Ассер и Морис Роберт Торнов (Меир Левин), будущие коммерсанты. В ее семье соблюдались все еврейские традиции, а вот знакомства с немецкой культурой практически не было. Долгие годы Рахиль владела только идишем и ивритом. Но вскоре она легко исправила это – сама выучила немецкий язык, да так, что начала писать на нем прозу. О том, какими недюжинными способностями обладала Рахиль, говорит тот факт, что женщина, которая до своей поздней юности вообще не знала немецкого, стала центром немецкой интеллектуальной жизни.

С самой ранней молодости Рахиль относилась к своему еврейству, как к тяжелому бремени, которое ее тяготило и казалось наказанием. Классовые различия в самом еврейском обществе тогда были настолько сильны, что одним из самых ранних впечатлений Рахили от еврейства была ее поездка к дальним родственникам в Бреслау. Рахиль писала, что принимали ее, как «великого Султана при входе в гарем»: «воспоминания об этом до сих пор вызывают горячий стыд».

Она неоднократно пыталась вырваться из своей среды с помощью брака. В 1795 году она объявила о помолвке с графом Карлом фон Финкенштейном. Однако помолвка была разорвана, и все последующие попытки выйти замуж долго ни к чему не приводили. Дело осложнялось тем, что сама Рахиль считала себя крайне непривлекательной. И это было абсолютной неправдой. Она была прехорошенькой – матовая кожа, большие черные глаза, вьющиеся волосы. Но главное, что ценили в ней окружающие, – это, конечно, ее живой ум, образованность и умение слышать. Многие ее современники отмечали, что разговаривать с ней было сплошным удовольствием: она слушала, где-то соглашалась, где-то деликатно отстаивала свою точку зрения и спорила. В общем, Рахиль прекрасно усвоила библейскую мудрость: «Изо всех сил своих учитесь понимать».

К счастью, в своем уме Рахиль сомневалась куда как меньше, чем в социальном положении и внешности. Вот почему, потерпев несколько неудач в попытках выйти замуж, она организовала в мансарде родительского дома литературный салон. Берлин на тот момент был провинциальным городом, в котором даже не было собственного университета, поэтому салоны и кружки играли очень важную роль в интеллектуальной жизни. Салоны были чем-то сродни университетам. И вскоре «лучшим университетом» был признан салон Рахиль. Он был построен на идее равенства, в него были одинаково вхожи и евреи, и неевреи, и протестанты, и католики, и аристократы, и люди более низкого социального происхождения. Все это имело второстепенное значение – пропуском в салон были талант и интеллектуальные способности.

Рахиль пыталась создать «полунейтральные» сообщества, где этническая принадлежность не имела бы значения. Поскольку евреи в Европе не были приняты в высшем свете и обществе, подобные попытки интеграции идеологами еврейского Просвещения расценивались весьма положительно. Например, Мозес Мендельсон называл такие собрания собраниями «немецких сократов». Однако ни Просвещение, ни эмансипация так и не дали иудаизму равенства с католицизмом или лютеранством. Скорее наоборот – по словам историка современного антисемитизма Рабби Артура Хертцеберга, именно эпоха Просвещения положила начало расцвету европейского антисемитизма. В качестве примера Хертцеберг приводит Вольтера, который, хотя и призывал к терпимости в отношении евреев, тем не менее выступал против их «невежества и предрассудков»: «Все же мы находим в евреях только невежественных варваров, которых изначально объединяет их отвратительная жадность, предрассудки и непримиримая ненависть к тем людям, которые так радеют об их благе и терпят их».

Как ни печально, но в своем салоне Рахиль делала все, чтобы уйти от еврейской темы. И тем самым, конечно, предоставляла благодатную почву для развития и укрепления еврейского комплекса неполноценности. Например, завсегдатаи салона никогда не обсуждали еврейских мудрецов и философов – имена Маймонида или Иегуды Леви не могли быть упомянуты в контексте бесед о Лессинге, Канте или Гете. И это при том, что Рахиль выросла в традиционном доме – она не могла не знать великих имен, которые евреи дали мировой философии и культуре задолго до появления Канта или Гете. Встреча двух культур, начавшаяся с благородных принципов Просвещения в конце XVIII века, так и не привела к конструктивному диалогу еврейского мира с немецким.

И даже несмотря на полное отречение от еврейской темы для большинства людей, в том числе для многих гостей ее салона, Рахиль оставалась в первую очередь еврейкой – человеком, явно или скрыто всеми презираемым. Несмотря на огромный успех салона, Рахиль так до конца и не смогла избавиться от презрительного отношения к себе. Ей пришлось пережить многочисленные предательства – например, после 1806 года ее бывшие поклонники, писатели-романтики Арним и Брентано, основали свои собственные салоны, куда ни для Рахили, ни для других евреев входа не было.

На тот же 1806 год пришлась и смерть отца Рахили. После этого трагичного для всей семьи события Рахиль покинула Пруссию и жила в Париже, Франкфурте-на-Майне, Гамбурге, Праге, Дрездене. Это время было очень тяжелым для Германии, вовлеченной в наполеоновские войны – по всей стране организовывались секретные общества, целью которых было свержение тирании Наполеона, в одном из таких обществ Рахиль принимала активное участие. В 1814 году, после нескольких лет скитаний и лишений, Рахиль вышла замуж за Карла Августа Фарнхагена фон Энсе, человека на 14 лет моложе ее. Для этого она перешла в протестантство и приняла новое имя – Фредерика Антония. Церемония крещения произошла в доме ее брата, который впоследствии также крестился. Замужество не дало ей собственного статуса, но явилось социальным минимумом – ее терпели как жену Фарнхагена.

Замужество дало вторую жизнь ее блистательному салону. Теперь салон располагался не на мансарде, а в одном из богатейших домов Берлина. По словам современников, здесь «говорилось обо всем, что волновало умы в области искусства и литературы». Сюда же впервые пришел молодой Генрих Гейне. Впоследствии он будет говорить, что никто не понимал его так глубоко, как Рахиль, и посвятит ей книгу «Возвращение домой». Ассимиляция Рахили и переход в христианство часто воспринимаются как предательство ее родной веры и среды. Но на самом деле Рахиль всегда выказывала живой интерес и участие в жизни своих соплеменников, пытаясь и делом, и словом улучшить их положение. Даже в завещании Рахиль прописала отправить крупную сумму на нужды еврейской общины Берлина. Последние ее слова: «Я, беглянка из Египта и Палестины, нашла надежду и любовь в своем народе» – принято считать свидетельством о возвращении в лоно еврейского народа, полным искуплением ее «предательства».

В конце 20-х годов XX века фигура Рахили привлекла внимание всемирно известного философа еврейского происхождения, Ханны Арендт, которая даже посвятила ей книгу – «Рахиль Фарнхаген – жизнь еврейки». Арендт считала Рахиль очень значимой исторической фигурой и даже в какой-то степени идентифицировала себя с ней: «Рахиль является моим самым близким другом, несмотря на то, что она умерла более чем за сто лет до моего рождения». Можно сказать без преувеличения, что впервые эволюция немецко-еврейской истории, приведшей к Катастрофе мирового еврейства, начала изучаться Арендт именно на примере жизни Рахили Левин-Фарнхаген.

Книга «Рахиль Фарнхаген – жизнь еврейки» была начата в 1933-м и опубликована уже в США в 1958 году. Именно в этой книге Арендт ввела в обиход понятие «парии (то есть отверженного. – Прим. ред.), осознающего себя таковым». Парвеню – человек, прорвавшийся в аристократические круги отказывающийся от своего простецкого прошлого, воплощает для Арендт наиболее неприятные черты еврейства. По ее мнению, позиция парвеню опирается на сознательную утрату памяти. Тем самым «парвеню выпадает из истории, к которой он был приписан от рождения».

При этом важно понимать, что по мнению Арендт, Рахиль – пария-парвеню. То есть, с одной стороны, выскочка, изо всех сил пытающаяся перепрыгнуть через социальные барьеры и занять неподобающее ей по рождению место. Но с другой стороны – и пария, «отверженная», так как она трезво осознает тщетность этих попыток. Вот почему выводом Ханны Арендт о Рахили является тезис, что еврейства не избежать: несмотря на все попытки порвать с еврейством, Рахиль так и не смогла выйти за его пределы. И не ее вина, что ее литературный салон – эта миниатюрная утопия, основанная на идеале просвещенного человечества, в которой не существовало ни этнических, ни классовых, ни гендерных преград, была эфемерна и просуществовала так недолго. Со смертью Рахили период становления немецко-еврейского интеллектуала закончился источник

 

1859, 8 октября — Родился Альфред Дрейфус - офицер французской армии, несправедливо обвиненный в измене и приговоренный к каторге. "Дело Дрейфуса" будоражило общественную жизнь Франции более 10 лет, разделило страну на два лагеря, оказало значительное влияние на рост антисемитизма во Франции, стало толчком к созданию сионистского движения

1926, 26 августа — (16 Элула 5686) В Агитпропе ЦК ВКП(б) состоялось специальное совещание, обсудившее меры борьбы с антисемитизмом прежде всего в рядах партии, которую вследствие начавшегося с 1924 года массового наплыва в ее ряды льнущей к власти молодежи мещанско-крестьянского происхождения (так называемый «ленинский призыв») достаточно серьезно поразил этот социальный недуг. Далее

Выступивший на совещании журналист М.Е. Кольцов подчеркнул, что искоренить антисемитизм в стране можно, только уничтожив его вначале в партии, «где он носит характер мелкобуржуазного уклона». Взявший вслед за ним слово Смидович упрекнул присутствовавшего здесь же заместителя председателя ОГПУ М.А. Трилиссера в том, что его ведомство не борется с антисемитизмом в партии. Тот парировал: «ГПУ не наблюдает за партийцами». На что включившийся в дискуссию Ю. Ларин (Лурье) заметил, что антисемитизм отмечается и среди сотрудников ОГПУ. По итогам совещания было принято решение подготовить проект постановления ЦК о борьбе с антисемитизмом. Кроме того, руководством Агитпропа была направлена в секретариат ЦК объемная записка, в которой рисовалась следующая нерадостная картина: «Представление о том, что советская власть мирволит евреям, что она «жидовская власть», что из-за евреев безработица и жилищная нужда, нехватка мест в вузах и рост розничных цен, спекуляция — это представление широко прививается всеми враждебными элементами трудовым массам. Разговоры о «еврейском засилье»... о необходимости устроить еще одну революцию против «жидов» — эти разговоры встречаются сплошь и рядом. События внутрипартийной борьбы воспринимаются некоторыми коммунистами и всей обывательщиной как национальная борьба на верхах партии. В распространении антисемитизма видна направляющая рука монархических группировок, ставящих борьбу с «жидовской властью» краеугольным камнем почти всех своих листовок и прокламаций... Не встречая никакого сопротивления, антисемитская волна грозит в самом недалеком будущем, предстать перед нами в виде серьезного политического вопроса»

 

1934, 3 февраля — В Ашвилле, штат Северная Каролина, в издании под названием "Освобождение" (Liberation) вышла статья, в которой приводились слова, якобы сказанные одним из отцов-основателей США Б. Франклиным о необходимости изгнания евреев из Америки иначе через 200 лет они захватят власть. На самом деле Франклин ничего подобного не говорил. Это была фальшивка. Тем не менее, так называемое "Пророчество Франклина" стало в один ряд с прочими антисемитскими мифами, типа "Протоколов сионских мудрецов" и обвинениями евреев в употреблении крови христианских младенцев при изготовления мацы, и до сих пор используется врагами евреев и Израиля в разжигании ненависти к ним источник

1944, 2 апреля — (9 Нисана 5704) Руководство партизанского движения вынуждено было признать наличие антисемитизма среди партизан; в приказе, помеченным этим днём, говорилось: «...были установлены случаи массового террора к партизанам-евреям, что нашло свое выражение в избиении, необоснованном разоружении, изъятии заготовленного продовольствия, одежды и боеприпасов»

2005, 23 января — (13 Швата 5765) Отчёт Сохнута и Министерства Израиля по делам диаспоры о резком росте антисемитизма в Европе.

2024, 4 января — (23 Тевета 5784) Баскетбольный матч между командами школьниц римско-католической средней школы совместного обучения им. Рузвельта города Йонкерсе (штат Нью-Йорк) и сборной частной еврейской школы "Лефель" из поселка Хартсдейл того же штата не был доигран, потому что с самого начала матча домашняя команда вела себя не слишком гостеприимно. Игроки и зрители выкрикивали: "Мы за ХАМАС", "Свободу Палестине" и даже крайне неприлично звучащее на русском словосочетание "fuckng jews". Кроме этого, девочки из команды Йонкерса вели себя на паркете очень агрессивно по отношению к соперницам. Со стороны казалось, что они умышленно пытались нанести членам гостевой команды травмы. В результате команда школы "Лефель" решила не выходить на последнюю четверть. Когда гостевая команда пыталась уйти из спортзала, антисемитские крики усилились. Пришлось на паркет вызывать сотрудников службы безопасности, которые проводили школьниц из "Лефеля" на улицу. Основной контингент государственной школы им. Рузвельта – дети из малоимущих негритянских и латиноамериканских семей, "Лефель" – частная школа, обучение в которой стоит порядка 45 тысяч долларов в год