Еврейский календарь

1953, 27 января — (11 Швата 5713) Министр финансов Леви Эшкол сообщил Кнессету о повышении цен.

1953, 28 января — (12 Швата 5713) «Джерузалем пост» сообщила, что Кнессет утвердил значительное повышение таможенных пошлин на ряд товаров, в том числе на продуктовые посылки, отправляемые израильтянам их родственниками из-за границы. Ожидалось, что это увеличение покроет по крайней мере часть дефицита бюджета, который, по заявлению правительства, составлял 5,6 млн шекелей, или 25 млн шекелей, как утверждала оппозиция.

1953, 29 января — (13 Швата 5713) "Дело врачей". Фельетон К. Королева в газете "Советская Молдавия" "Очарованные ротозеи" (см. 28 февраля 1953 года)

1953, 1 февраля — (16 Швата 5713) "Дело врачей". Фельетон Г.Владимирова и Р. Янсона «Под крылышком ротозеев» в газете "Правда" (№ 32 - 12600) (см. 28 февраля 1953 года)

1953, 2 февраля — (17 Швата 5713) В газете "Правда" должно было быть опубликовано письмо представителей еврейской общественности СССР, в котором, во-первых, клеймились позором "врачи-убийцы", во-вторых, выражалось полное согласие с политикой партии и государства в отношении еврейского населения страны, какой бы она (политика) ни была. Письмо не было опубликовано. Но сохранились его варианты. Один из них

"Ко всем евреям Советского Союза. Дорогие братья и сестры, евреи и еврейки! Мы, работники науки и техники, деятели литературы и искусства – евреи по националь­ности – в этот тяжкий период нашей жизни обращаемся к Вам.

Все вы хорошо знаете, что недавно органы государственной безопасности разоблачили группу врачей-вредителей, шпионов и изменников, оказавшихся на службе американской и англий­ской разведки, международного сионизма в лице подрывной организации Джойнт. Они умертвили видных деятелей партии и государства – А.А. Жданова и А.С. Щербакова, сократили жизнь многих других ответственных деятелей нашей страны, в том числе крупных военных деятелей. Зловещая тень убийц в бе­лых халатах легла на все еврейское население СССР. Каждый советский человек не может не испытывать чувства гнева и возмущения. Среди значительной части советского населения чудо­вищные злодеяния врачей-убийц закономерно вызвали враждебное отношение к евреям.

Позор обрушился на голову еврей­ского населения Советского Союза. Среди великого русского народа преступные действия банды убийц и шпионов вызвали особое негодование. Ведь именно русские люди спасли евреев от полного уничтожения немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны. В этих условиях только самоотверженный труд там, куда направят нас партия и правительство, великий вождь советского народа И.В. Сталин позволит смыть это позорное и тяжкое пятно, лежащее сегодня на еврейском населении СССР.

Вот почему мы полностью одобряем справедливые меры партии и правительства, направленные на освоение евреями просторов Восточной Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера. Лишь честным, самоотверженным трудом евреи смогут доказать свою преданность Родине, великому и любимому товарищу Сталину и восстановить доброе имя евреев в глазах всего советского народа» источник

 . В числе тех, кто должен был подписать письмо был и В. Каверин. В своей книге "Эпилог" он вспоминал

Зимой 1952 года мне позвонил из редакции «Правды» журналист Маринин и пригласил приехать для разговора, имеющего, как он сказал, «серьезное общественное значение». Я приехал и был встречен более чем любезно. Маринин (его настоящая фамилия была Хавенсон) провел меня в комнату, которая, как я понял, была приемной Давида Иосифовича Заславского, видного журналиста, одного из руководящих работников «Правды». В кабинете Заславского уже разговаривали — и через открывающуюся время от времени дверь я видел старых евреев в орденах, сидевших по ту сторону стола, за которым мелькнула внушавшая мне глубокое отвращение жирная лысая голова Заславского. м Маринин предложил мне познакомиться с письмом, которое, как он мне сообщил, уже согласились подписать многие видные деятели культуры. И не только культуры — армии и флота. Я прочитал письмо: это был приговор, мгновенно подтвердивший давно ходившие слухи о бараках, строившихся для будущего гетто на Дальнем Востоке. Знаменитые деятели советской медицины обвинялись в чудовищных преступлениях, и подписывающие письмо требовали для них самого сурового наказания. Но это выглядело как нечто само собой разумеющееся — подобными требованиями были полны газеты. Вопрос ставился гораздо шире — он охватывал интересы всего еврейского населения в целом, и сущность его заключалась в другом. Евреи, живущие в СССР, пользуются всеми правами, обеспеченными Конституцией нашей страны. Многие из них успешно работают в учреждениях, в научных институтах, на фабриках и заводах. И тем не менее в массе они заражены духом буржуазного воинствующего национализма, и к этому явлению мы, нижеподписавшиеся, не можем и не должны относиться равнодушно. Я передаю лишь в самых общих чертах содержание этого документа, память, к сожалению, не сохранила подробностей, да они и не имеют существенного значения. Ясно было только одно: решительно отвергая наличие в СССР антисемитизма, мы заранее оправдывали новые массовые аресты, пытки, высылку в лагеря ни в чем не повинных людей. Мы не только заранее поддерживали эти злодеяния, мы как бы сами участвовали в них, уже потому, что они совершались бы с нашего полного одобрения. Маринин — это был высокий красивый человек, лет тридцати пяти, подчеркнуто вежливый, в прекрасном костюме, с ровным, ничего не выражающим взглядом — терпеливо ждал, когда будет закончено чтение, ждал долго, потому что, стараясь успокоиться, я прочитал длинное письмо два раза. — Ну, как ваше мнение? — спросил он, глядя мне прямо в глаза невинными, заинтересованными глазами. — Не правда ли, убедительный документ? Его уже подписали Гроссман, Антокольский. И он назвал ряд других известных фамилий. — Гроссман? — Да. Это было непостижимо. — А Эренбург? — С Ильей Григорьевичем согласовано, — небрежно сказал Маринин. — Он подпишет. Хорошо зная Эренбурга, я сразу не поверил этому «согласовано». Как передать мое состояние? Если сравнить этот разговор с допросом в ленинградских «органах» в сентябре 1941 года, пожалуй, можно сказать, что я держался менее твердо. Не прошли даром годы страха, унижений, жалкого бессилия, отравившего душу. Отказаться? Это значило поставить себя лицом к лицу с возможностью обвинения в сочувствии «воинствующему национализму». Согласиться? Это значило пойти на такую постыдную сделку с совестью, после которой с опозоренным именем не захочется жить. Не зная, что делать, я прочел вслух строки, в которых указывалось, что евреи пользуются всеми правами граждан СССР. — Но как же так? Ведь широко известно, что евреев не принимают на работу, стараются срезать на вступительных экзаменах в вузы? Хавенсон посмотрел на меня с глубоким искренним изумлением. — Ни о чем подобном никогда не слышал, — сказал он. Всю жизнь я терялся перед бесстыдной очевидной ложью. Глядя прямо мне в глаза, этот человек называл черное белым. Его полное спокойствие, его вежливость и обходительность сразу же окрасились ощущением угрозы. — Я подумаю. Ведь это не очень срочно? — Почему же? Именно срочно. Маринин закурил, предложил сигарету мне, я отказался и, повертев письмо в руках, снова принялся за чтение. Не знаю, чем бы кончился этот разговор, но в эту минуту дверь кабинета Заславского распахнулась и в комнату не вошел, а влетел Александр Васильевич Горинов, инженер-железнодорожник, член-корреспондент Академии наук. Я знавал его, мы встречались у 3.В.Ермольевой и были в дружеских отношениях. — Да что вы мне толкуете, что нет никаких ограничений, — говорил он выбежавшему вслед за ним лысому отвратительному человеку, похожему на деревянную куклу, с лицом, в котором наудачу были прорезаны глаза, а вместо рта — узенькая щель. — Вчера я пытался устроить в свою лабораторию доктора наук на должность лаборанта, и мне отказали. Рад вас видеть, Вениамин Александрович! — Мы дружески поздоровались. — И в таком положении сотни людей! Да какое там сотни! Десятки тысяч! Лысый что-то проверещал, широко разевая рот, — кажется, это был академик Минц — не Александр Львович, известный своей порядочностью, известный знаток радиовещания, а другой Минц, историк, который к числу порядочных, пожалуй, не относился. — Да не хочу и слышать, — сказал Горинов. Это было так, как будто кто-то ударом кулака распахнул окно, и в комнату хлынул свежий воздух. Напряжение исчезло, и хотя разговор продолжался, Маринин вдруг как бы утратил прежнюю уверенность и даже стал казаться не таким красивым. — Вот видите, — сказал я ему и положил письмо на стол. — Не только я думаю, что вопрос решается не так просто. — Я не настаиваю, — все еще вежливо, но уже с оттенком скрытой угрозы ответил Маринин. — Подумайте, если можно, недолго. И позвоните мне. Машину нам с Александром Васильевичем подали редакционную, и разговаривать, очевидно, можно было только о погоде. Но все-таки он спросил: — А вы не собираетесь поехать куда-нибудь отдохнуть? Сейчас за городом хорошо. Я вот собираюсь. Недельки на три. Зима сухая, снежная. Вы ходите на лыжах? — Да. — Ну вот… Мы дружески расстались, и я, не заезжая домой, отправился к Эренбургу. Он уже знал о письме, с ним говорили — и встретил меня спокойно. Впрочем, спокойствие у него было разное — случалось, что он скрывал бешенство, равнодушно попыхивая трубкой. — Илья Григорьевич, как поступить? — Так, как вы сочтете нужным. В разговоре со мной вы упоминались. Если вы откажетесь, они подумают, что отсоветовал Эренбург. — Так это ложь, что письмо согласовано с вами? — Конечно, ложь. Разговор был предварительный. Я еще не читал этого письма. Мы поговорили недолго, пятнадцать минут. Что мог посоветовать Илья Григорьевич? Он сам был в гораздо более сложном положении, чем я. Каждый должен решать за себя, с этим я от него и уехал. С женой мы разговаривали не пятнадцать минут. Конечно, не подписывать — это ясно. Но надо было найти убедительные причины для отказа — вот о чем мы толковали два или три дня с утра до ночи. Какие причины были в конце концов придуманы, я не помню — и это неудивительно, — с тех пор прошло двадцать пять лет. Удивительно другое: когда я наконец снял телефонную трубку и вызвал Маринина, я мгновенно забыл все, что мы придумали, и на вопрос этого иуды: — Отказываетесь? Почему? — ответил только: — По многим причинам. — Так и передать главному редактору? Главным редактором «Правды» был тогда Д.Т.Шепилов. — Так и передайте. Я положил трубку и повернулся к жене, которая только всплеснула руками. И началось ожидание. Решительно ничего не значил мой отказ. Эти мерзавцы могли без моего ведома и согласия включить меня в число тех, кто спасал свою опозоренную жизнь, собираясь послать на казнь тысячи людей, виновных только в том, что они родились евреями. Каждое утро мы бросались к почтовому ящику и с трепетом просматривали очередной номер «Правды».

 

1953, 4 февраля — (19 Швата 5713) Газета «Джерузалем пост» сообщила, что поезд сошел с рельсов к северу от Калькилии в результате тщательно спланированной операции иорданских диверсантов, взорвавших участок пути напротив деревни Тулама. Израиль подал еще одну жалобу на Иорданию в Смешанную израильско-иорданскую комиссию по перемирию

1953, 4 февраля — (19 Швата 5713) В Кнессет внесён проект закона депутата Кнессета Шломо Лоренца из Агудат Исраэль о запрете на выращивание свиней

1953, 6 февраля — (21 Швата 5713) Правительство Израиля приняло решение отменить специальный налог на парфюмерию израильского производства; налог на иностранные духи, одеколоны и подобные продукты был оставлен в силе. Решение это принято как поощрительная мера для местной промышленности

1953, 7 февраля — (22 Швата 5713) В газете "Правда" опубликован фельетон М. Буренкова и Н. Титаренко "Простаки и проходимец": "Борис Янкелевич Каждан отмечал приезд сына Валентина на широкую ногу. Стол ломился от яств. Вокруг стола расселись близкие друзья Каждана — врачи Прупес, Сельцовский, Позюмин. Они с вожделением поглядывали и на заставленный яствами стол и с интересом — на виновника торжества. Все были приятно поражены бравым видом Каждана?сына в новенькой майорской форме с тремя линиями орденских колодок. Старый Каждан, вскидывая глазки то на гостей, то на сына, самодовольно говорил: — Смотрите, какой у меня Валентин! Взлетел, что жаворонок для песнопенья. Кандидат медицинских наук! Хирург! У лучших профессоров Москвы практиковался. Вот полюбуйтесь, какое он удостоверение получил. По рукам гостей, отливая глянцем, пошла плотная бумага. Текст гласил: «Взамен кандидатского удостоверения. Дано врачу Каждану В. Б. в том, что он 26 июня 1944 года при Ученом Совете 1?го Московского мединститута защищал кандидатскую диссертацию на тему: “Лечение эпифизарных огнестрельных остериолитов”, что утверж­дено полным составом Ученого Совета». В пылу восхвалений новоявленного эскулапа никто не обратил внимания на фальшивую печать внизу удостоверения. Залман Абрамович Позюмин первым воскликнул: — Молодому коллеге — слава!..." (см. 28 февраля 1953 года)

1953, 8 февраля — (23 Швата 5713) Правительство Израиля предложило выдаваемые банками ипотечные ссуды на строительство и приобретение жилья («машканта») освобождать от косвенного налога в виде обязательного включения сумм на приобретение облигаций государственного займа теми, кто получает такую ссуду. Освобождение касалось только ссуд на приобретение жилья в частном порядке.

1953, 9 февраля — (24 Швата 5713) Взрыв бомбы на территории советского посольства в Тель-Авиве в знак протеста против волны антисемитизма в СССР. Три человека с ранениями госпитализированы. Подробнее

9 февраля 1953 года в советском посольстве в Тель-Авиве взорвалась бомба. Очень кстати – на фоне разворачивающегося в СССР «дела врачей». В феврале 1953 года кампания по делу «врачей-убийц» достигла своего апогея. Москва полнилась слухами о грядущих «стихийных» еврейских погромах. А по всей стране тем временем денно и нощно трудились отделы кадров и домоуправления, по распоряжению горкомов и райкомов партии и под наблюдением МГБ составляя списки «лиц еврейской национальности». 8 февраля 1953 года газета «Правда» опубликовала директивный фельетон «Простаки и проходимцы»: «проходимцы» – понятно кто, а «простаки» – те, кто берет их на работу… Да что фельетон, если почти в открытую уже велись разговоры, что «по просьбе трудящихся» всех советских евреев вот-вот должны эшелонами отправить в места не столь отдаленные и дело лишь за подходящим поводом. «Юстас – Алексу» Весь вечер 9 февраля 1953 года в Тель-Авиве лил сильный дождь, слегка приглушивший резкий звук во дворике дома 46 на бульваре Ротшильда: там, в симпатичном двухэтажном особняке с башенкой, известном как Дом Левина, располагалось тогда советское посольство (уровень представительства был консульский, его тогда называли советской миссией. – Ред.). И в 21 час 45 минут по местному времени, как зафиксировали охранявшие миссию израильские полицейские, на территории советского представительства в Тель-Авиве прогремел взрыв. Но только через час посланник Павел Ершов лично вызвал «скорую помощь», сообщив про взрыв бомбы в посольстве. Жертв, к счастью, не оказалось, но ранения получили жена самого посланника Клавдия Ершова, жена завхоза посольства Сысоева и шофер дипмиссии Гришин. Супруге посланника, находившейся у окна второго этажа особняка, осколками стекла посекло лицо. Шоферу посольства рассекло губу и выбило зуб, сильнее всех пострадала жена завхоза: ей раздробило стопы ног, а из кожи медики извлекли множество мраморных осколков – взрывное устройство вроде бы было подложено под мраморную скамью на территории посольства. Но при этом глава советской миссии назвал время взрыва – 22 часа 35 минут, расходившееся с данными израильской полиции на 50 минут. По сей день загадка, почему целых 50 минут советская миссия скрывала сам факт взрыва, из-за чего и медицинская помощь была оказана пострадавшим с запозданием. Ждали шифровки с инструкциями из Москвы? Советские данные расходились с израильскими не только по этой детали, но и собственно по взрывному устройству: что оно собой представляло, как попало на территорию посольства, где было установлено и какова его мощность. Первоначально даже утверждалось, что это была 30-килограммовая бомба, но столь мощный заряд запросто снес бы с лица земли весь особняк! а на снимках можно видеть, что ущерб от взрыва, мягко говоря, незначительный. Эксперты уже израильских спецслужб полагали, что на территории миссии, скорее всего, взорвалась граната – это больше похоже на правду. Из посольской шифровки в Москву, отправленной сразу же после взрыва: «…Проверкой установлено, что диверсанты проникли на территорию миссии, перерезав ножницами проход в сетке, ограждающей территорию миссии». Кстати, собственно дипломатов среди работников тогдашнего советского посольства в Израиле были считаные единицы: костяк миссии составляли сотрудники МГБ, многие из которых имели весьма немалый опыт проведения диверсионно-террористических операций. И чтобы эти матерые волки бериевского розлива и закалки прозевали, пусть и темным дождливым вечером, как группа неких молодцев через посольский забор затаскивает на территорию миссии ящики со взрывчаткой?! Но еще более странным – для знающих дипломатические порядки и нормы протокола – выглядит финальный пассаж шифровки: «Считаю, что в связи с этим случаем было бы целесообразным разорвать дипломатические отношения с данным правительством Израиля. Ответ прошу телеграфировать немедленно». Но вопрос разрыва дипломатических отношений и вовсе находится вне компетенции не только посла, но даже и МИДа: так вопрос мог поставить (и решать) только один человек – лично Сталин, и никто иной. А тут какой-то посланник по своему почину (!) предлагает разорвать отношения между странами – чистой воды покушение на прерогативы товарища Сталина?! Шифровка однозначно выглядит подготовленным и заблаговременно согласованным документом, которому надо было дать ход в нужный момент, предоставив Кремлю необходимую отмазку: «Товарищ Сталин, вот тут в связи с этим поступило такое предложение…» Тем временем израильские спецслужбы и полиция буквально рыли землю, выполняя приказ премьер-министра Бен-Гуриона: любой ценой срочно найти злодеев. Невзирая на разгул антисемитской кампании в СССР, портить отношения с ним Израилю тогда было не с руки – это был мощный противовес давлению со стороны Великобритании и Франции. Но поиски злоумышленников оказались тщетны: никаких следов причастности ко взрыву какой-либо из радикальных еврейских групп не выявили, а уж арабских террористов к советскому посольству и вовсе не подпустили бы на пушечный выстрел. Уже утром 10 февраля 1953 года премьер-министр Израиля Бен-Гурион выступил с резким заявлением в Кнессете, гневно осудив тех, «кто совершили это подлое преступление». Президент Израиля прислал в советскую миссию письмо с сожалениями-извинениями, правительство страны немедленно выпустило специальное заявление, выразив свое потрясение и возмущение случившимся, отдельное заявление сделал спикер Кнессета, непрестанно извинялся израильский МИД… Но события развивались по сценарию, сочиненному и отработанному явно до взрыва. В ночь с 11 на 12 февраля глава советского МИДа Андрей Вышинский принял у себя израильского посланника и, не дав ему вымолвить ни слова, зачитал ноту о разрыве дипломатических отношений. Советские «дипломаты» покинули Израиль столь стремительно, словно уже сидели на чемоданах в ожидании отмашки. Попутно с ними оттуда отозвали корреспондента ТАСС, который никаким журналистом, разумеется, никогда не был, и его коллегу по тому же ведомству – представителя «Совэкспортфильма». Только не подумайте, что МГБ оставил «логово сионизма» без пригляда: продолжать свой незримый труд там остались представитель Российско-палестинского общества и шесть ответственных товарищей с погонами под рясами – из числа работавших под крышей Московской патриархии. Вещее письмо 3 февраля 1953 года писатель Илья Эренбург обратился к Сталину с необычным посланием. В частности, писатель поведал «дорогому Иосифу Виссарионовичу», что сегодня (т.е. 3 февраля) ознакомился с проектом «Письма в редакцию газеты «Правда», который ему предложено подписать вместе с другими видными «учеными, писателями, композиторами и т.д. еврейского происхождения». От имени «ученых и композиторов» пресловутое письмо гневно обличает «врачей-убийц», сионизм и государство Израиль, ставшее «плацдармом американской агрессии против Советского Союза». Эренбург, разумеется, незамедлительно готов подписать это «Письмо», но делится с вождем своим сомнением: не используют ли его за рубежом, чтобы «раздуть отвратительную антисоветскую пропаганду, которую теперь ведут сионисты, бундовцы и другие враги нашей Родины»? Сам проект «Письма» выплыл из сталинских бумаг в 1997 году, и читать эту обычную пропагандистскую шелуху скучно, пока глаз вдруг не натыкается на такое: «Только недавно все честные люди мира были потрясены вестью о взрыве бомбы на территории миссии СССР в Тель-Авиве. Фактическим организатором и вдохновителем этого взрыва являются нынешние правители Израиля. Играя с огнем, они усиливают напряженность в мировой обстановке, созданную американо-английскими поджигателями войны». Еще раз, не веря глазам, сверяю даты: Эренбург адресует свои замечания по этому проекту «Письма в редакцию «Правды» 3 февраля 1953 года. И в этом же проекте уже говорится, как потрясены взрывом бомбы на территории советской миссии «все честные люди мира» – взрывом, который еще не произошел, который будет лишь 9 февраля! Какие провидцы, однако, работали над этим документом – всё знали уже за неделю… Так пазлы мозаики одним щелчком стали на свои места: собственно к советско-израильским отношениям тот взрыв касательство имел, мягко говоря, весьма отдаленное. Как предлог для сугубо внутренней спецоперации, взрыв в посольстве (организованный, скорее всего, ребятами Судоплатова из Бюро №1 МГБ СССР, отвечавшего за проведение диверсий и террора за границей) ничем не выделяется из типового ряда подобных провокаций: эсэсовской – в Глейвице (нападение якобы подразделения польской армии на немецкую радиостанцию в приграничном Глейвице. – Ред.) и сталинской – в Майниле (провокация на границе СССР и Финляндии у деревни Майнила 26 декабря 1939 г. – Ред.). Зато каким сочным мазком он лег на полотно происходившего в СССР, став поистине бесценным подарком, подтверждающим виновность «врачей-убийц»: «Смотрите, товарищи, сионисты поручили им убить руководителей партии и правительства, а когда эти планы сорвались, сионисты учинили теракт против посольства!» Да после такого советский народ на ура воспринял бы и «стихийные» погромы, и депортацию «лиц еврейской национальности». Потому как уже был подготовлен к карательной акции против «безродных космополитов» аж с 1949 года. Тем паче ведь не только уже списки составлены, но и эшелоны с теплушками наготове, и новые лагеря. Но, как известно, 5 марта 1953 года свои коррективы в сталинские планы внесло «дыхание Чейна–Стокса» (дыхание, наступающее незадолго до клинической смерти. – Ред.)…источник

 

1953, 9 февраля — (24 Швата 5713) Газета «Джерузалем пост» сообщила, что правительство приняло решение о создании Государственного банка; согласилось провести выставку «Покорение пустыни» и выделило землю для строительства Еврейского университета в Гиват-Раме

1953, 11 февраля — (26 Швата 5713) "Дело врачей". Фельетон М. Семёнова в газете "Правда" (№ 42 - 12610) "Сапоги со скрипом" (см. 28 февраля 1953 года)

1953, 12 февраля — (27 Швата 5713) СССР разорвал дипломатические отношения с Израилем (см. 9 февраля ), обинив его в поощрении антисоветских акций. Израильское правительство потребовало от советских дипломатов немедленно покинуть Страну.

1953, 12 февраля — (27 Швата 5713) В связи с делом врачей и, по всей видимости, готовящейся депортацией евреев, по решению председателя Совета по делам религиозных культов в Тбилиси были закрыты синагоги грузинских евреев (ахалцихской и цхинвальской общин). Посещаемость (до закрытия) синагоги выходцев из Ахалцихе (город на юге Грузии. Районный центр Ахалцихского района, административный центр края Самцхе-Джавахети) составляла в будние дни 200 человек, а в праздничные — 1500 человек, в цхинвальской общине (Цхинвал - главный культурный, экономический, промышленный населенный пункт Южной Осетии) — 100 человек в будни и 400 — в праздники. Синагога, которую передали ашкеназам (ашкеназская солдатская синагога в конце 1920-х – начале 1930-х гг. была превращена в спортзал), не была официально закрыта (посещаемость в будни — 15–20 человек, в праздники — 200–240 человек), но в феврале–марте 1953 года практически её не посещали. Готовая к предстоящему Песаху маца была вывезена на корм свиньям в Кцаниский совхоз. При подстрекательстве властей толпа громила синагоги, ломала утварь, выбрасывала на улицу ценные культовые предметы. Когда в мае 1953 года синагога ахалцихской общины вновь была открыта, для ее восстановления был вызван специальный реставратор из Ростова-на-Дону источник

1953, 16 февраля — (1 Адара 5713) Газета "Jerusalem Post" сообщила, что по статистике с момента основания государства Израиль в мае 1948 года и до конца 1952 года в Страну прибыло 707 576 иммигрантов, в том числе 124 225 из Ирака, 121 536 из Румынии, 106 727 из Польши, 62 565 из Северной Африки и 48 447 из Йемена и Адена. Иммигранты прибыли из 69 стран

1953, 16 февраля — (1 Адара 5713) Глава правительства Давид Бен-Гурион сообщил Кнессету о том, что СССР разорвал дипломатические отношения с Израилем из-за взрыва, произошедшего в здании советского посольства в Тель-Авиве. Трое сотрудников посольства, включая жену посла, получили ранения.

1953, 20 февраля — (5 Адар-1 5713) "Дело врачей". Статья в журнале "Крокодил" Н. Грибачёва "Ощипанный «Джойнт» (см. 28 февраля 1953 года)

1953, 20 февраля — (5 Адар-1 5713) "Дело врачей". В «Правде» напечатана статья О. Чечеткиной «Почта Лидии Тимашук»: «Да перед ней был враг, и не один, а шайка врагов Советского Союза, злобных, хитрых и хорошо замаскированных» . «Она помогла сорвать маску с американских наймитов, извергов, использовавших белый халат врача для умерщвления советских людей» (см. 28 февраля 1953 года)

1953, 21 февраля — (6 Адар-1 5713) В Москве арестована М. Е. Вейцман - 60-летняя сестра президента Израиля Х. Вейцмана, врач госстраха.

1953, 23 февраля — (8 Адар-1 5713) Первое обсуждение в Кнессете предложений и заключений финансовой комиссии по отчетам государственного контролера

1953, 25 февраля — (10 Адар-1 5713) Газета «Джерузалем пост» сообщила, что различные фонды Гистадрута и другие организации собрали средства для строительства первой огромной гостиницы и дома отдыха в Эйлате

1953, 26 февраля — (11 Адар-1 5713) Газета «Джерузалем пост» сообщила, что соглашение о будущем статусе Хайфских нефтеперерабатывающих заводов парафировано представителями правительства, Consolidated Refineries Ltd. и Anglo-Iranian Oil Co. Ltd; четвертая годовщина освобождения Эйлата отмечена военным парадом с участием президента Ицхака Бен-Цви и «демонстрацией местных достижений»

1953, 28 февраля — (13 Адар-1 5713) В газете «Гродненская правда» появился фельетон «Темных дел мастера», подписанный Похилко и Пушкарем. Первый был сотрудником редакции, второй – следователем. Авторы обвинили начальника железнодорожной больницы Самуила Клейна в том, что он окружил себя пособниками-евреями (врачи Глоуберман, Халфина, Бродская). С их, мол, участием в больнице «установилась преступная практика». Перечислялись примеры, якобы подтверждавшие, что они оказывают теплый прием и проявляют повышенное внимание к пациентам-евреям, а также к разным ответственным товарищам (не имеющим отношения к железной дороге). Зато относятся с полнейшим безразличием, даже отказывают в лечении рядовым труженикам. И авторы гневно вопрошали: «Что общего имеет эта практика с самым обыкновенным понятием человечности!». В те дни подобными статьями и фельетонами были полны все газеты Союза

1953, 1 марта — (14 Адар-1 5713) Израиль. Введён специальный налог на предметы роскоши. К ним отнесли обувь, холодильники, нейлоновые чулки. Существующий налог на игральные карты повышен до 100%.