Еврейский календарь

1241, 24 мая — (6 Сивана 5001) Община Франкфурта-на-Майне подверглась нападению после того, как евреи пытались помешать крещению ребенка. В результате несколько горожан были убиты. Не видя другого выхода, евреи подожгли свои дома. Огонь распространился на остальную часть населенного пункта, уничтожив почти половину города. Сто восемьдесят евреев погибли, а двадцать четыре согласились креститься

1241, 29 мая — (18 Сивана 5001) Мещане Франкфурта-на-Майне дважды неудачно атаковали еврейский квартал. На следующий день мещане возобновили атаку. Почти все евреи были перебиты; немногие, приняв крещение, спасли свою жизнь. Мещане разграбили евр. имущество, подожгли дома евреев и разрушили синагогу. Император Фридрих II, верховный покровитель евреев, составлявших доходную статью его казны, привлек франкфуркских горожан к ответственности за уничтожение платежеспособной еврейской общины. Дело было, однако, предано забвению, и вскоре евреи вновь поселились в городе, по-видимому, в том же квартале, где они жили до 1241 г. Причиной неприязни горожан к евреям стали слухи, будто татары в 1241 году надвигавшиеся на Германию с востока - потомки десяти колен. А конкретным поводом к нападению оказалось желание одного еврея перейти в христианство, но родные отговариворили его от этого шага.

1241, 30 мая — (19 Сивана 5001) Граждане Фракфурта-на-Майне ворвались в еврейский квартал (этому предшествовали две неудачные попытки взять его штурмом, предпринятые днем ранее) и учинили в нем погром. Погибло до 3/4 еврейского населения города; спастись удалось лишь тем, кто согласился принять крещение. Погромщики разграбили и сожгли дома евреев, разрушили синагогу. Причиной конфликта стало воспрепятствование евреями насильственному крещению ребёнка, которое имело место 23 мая.

1349, 24 июля — (8 Ава 5109) Во время эпидемии «Чёрной смерти» (чумы), была почти полностью уничтожена община Франкфурта-на-Майне (многие евреи предпочли поджечь свои дома и погибнуть в огне, чтобы не попасть в руки убийц).

1510, 10 апреля — (30 Нисана 5270) У еврейской общины Франкфурта-на-Майне, одной из крупнейших в Германии, конфискованы все священный книги. Сделано это было в соответствии с указами императора Священной Римской империи Максимилиана I от 19 августа и 12 ноября 1509 года, ставшими результатом "антиеврейских сочинений — «Еврейское зеркало», «Еврейское вероисповедание», «Пасхальная книга» и «Враг евреев» - выкреста Иоханна Пфефферкорна, которые вышли почти одновременно на немецком языке и в латинском переводе". В них Пфеффекорн требовал запретить Талмуд, пресечь ростовщичество, обязать евреев посещать христианские проповеди, а в случае их отказа — изгнать их из тех германских городов. К счастью, в дело вмешался Йосель бен Гершон Лоанц

Служение еврейству Йосельман начал с участия в «споре о еврейских книгах». В ту пору ему было тридцать лет, и занимался он финансовой деятельностью, имея активную помощницу в лице жены. И ей чем дальше, тем больше приходилось заниматься делами мужа, поскольку его общественное служение поглощало все его силы и время. Рабби Йосельман принадлежал к семье известных талмудистов и кабалистов, из недр которой (по материнской линии) вышел когда-то Раши – рабби Шломо Ицхаки, великий комментатор Торы и Талмуда. Отец Йосельмана осел в Эльзасе, и его первенец родился в Росхайме. Их родственник был личным врачом императора Фридриха III, ему доверял и Максимилиан I. Очевидно, это облегчило рабби доступ ко двору. Рабби Йосельман оказался по своим делам в имперском городе Франкфурте как раз в тот момент, когда прозелит Пфефферкорн начал там свое черное дело: стал реквизировать еврейские свитки и книги. Евреи Франкфурта растерялись, не зная, как быть: то ли попытаться откупиться от злодея (тот потребовал неслыханную сумму – 100 тысяч талеров), то ли обратиться с жалобой к императору в Зальцбург. Это ныне на экспрессе «Иоганн Штраус» от Франкфурта до австрийского Зальцбурга рукой подать. А тогда путь был не близкий. Пока доберется ходатай до места, пока добьется приема (и примут ли?), глядишь – книги окажутся в костре. И тут рабби Йосельман подает своим соплеменникам спасительную идею – обратиться к архиепископу Майнца, тем более, что Пфефферкорн в своем рвении уже добрался и до его владений, реквизировал еврейские книги в местечке Визенау. Это хороший предлог осадить ретивого наглеца. Задача состояла еще и в том, чтобы опередить противника и предстать перед архиепископом до того, как Пфефферкорн успеет оболгать евреев в его глазах. Удача сопутствовала Йосельману. Его визиты к архиепископу Майнца и к известному гебраисту Иоганну Рейхлину, включенному в экспертную комиссию императора по решению вопроса о еврейских книгах, прошли успешно. Добровольный ходатай по делам евреев радовался, узнав, что Рейхлин не обманул его ожиданий. И в самом деле, отзыв Рейхлина был написан со страстью. Ученый защищал книги, говоря о том, что преступно лишать евреев их достояния, что из этих древних книг черпали на протяжении веков свою мудрость христианские теологи. В дневнике рабби Йосельман запишет (дневник сохранился!), что стал свидетелем настоящего чуда: нееврей отстаивал еврейские книги, да при том столь вдохновенно и убедительно! Но, кроме Рейхлина, высказались еще семеро. Неважно, что они повторяли лживые измышления Пфефферкорна, неважно, что они были невежами в гебраистике. Их было семеро! К тому же на их стороне оказалась любимая сестра императора – Кунигунда Баварская. И рабби Йосельман собирается в путь-дорогу: он решает ехать в Зальцбург добиваться аудиенции у императора. Император Максимилиан I почитался одним из величайших правителей из дома Габсбургов. Он был настоящим рыцарем – своевольным, амбициозным, склонным к рискованным приключениям и фантастическим прожектам. Рассказывают, что в Мюнхене он вошел в клетку ко льву и открыл ему пасть, а в Ульме забрался на самую высокую башню собора и балансировал на железной перекладине, стоя на одной ноге. При этом он был человеком живого ума и огромного честолюбия. Он никогда не забывал о своей главной миссии – «Римского императора германской нации». Он мечтал о лаврах Цезаря, хотел быть достойным потомком Карла Великого. Он жаждал выкинуть турок из Европы и под своей эгидой восстановить старую Византийскую империю. Он первым заключил союз с Россией, рассчитывая на ее мощь в своих далеко идущих планах. В своих мечтах он видел себя папой римским. Письмо к своей единственной дочери Маргарет, регентше Нидерландов, посланное 18 сентября 1511 года, он подписывает так: «Твой отец Максимилиан, будущий Папа». Стань Максимилиан I папой, он реформировал бы церковь. Идеи коренной, радикальной Реформации носились в воздухе, и он не был глух к ним. Вот каков был человек, перед которым предстал рабби Йосельман, сумевший добиться аудиенции. Выслушав еврея, его императорское величество повелело канцлеру огласить результаты «экспертизы». Увы! Большинство высказалось за сожжение книг, а воле большинства надлежит подчиняться... Но тут Йосельман испросил разрешения рассказать одну историю. Это была притча о короле, сын которого очень опасно заболел. Король собрал сотню старейших и уважаемых людей города, среди которых были купцы, законники, художники, ремесленники и один единственный – врач. Девяносто девять из собравшихся сочли нужным пустить кровь больному. И лишь доктор посоветовал довериться природе, которая поможет больному организму исцелиться. Король не принял сторону большинства, а последовал совету того, кто остался в одиночестве – но это был совет специалиста! И королевский сын выздоровел. Выдержав небольшую паузу, ходатай продолжил: – Имперский советник Иоганн Рейхлин, единственный человек во всей Германии, кроме евреев, сведущ в иврите. Лишь его мнение заслуживает доверия. – А мнение Рейхлина сводится к тому, – подхватывает канцлер, – что отцы церкви многое почерпнули из еврейских книг при толковании Священного Писания. Глупцы полагают, что сейчас еврейские книги без надобности, поскольку всю премудрость из них уже якобы извлекли. Тот, кто заявляет, что прекрасно обойдется и так, напоминает человека, который готов обойтись летним нарядом зимой лишь потому, что у него попросту нет теплой одежды. – Прекрасно! Узнаю своего храброго умницу Рейхлина! Прежде чем отпустить просителя, император пожелал узнать, действительно ли Талмуд содержит такие ужасные вещи, о которых твердят доминиканцы и Пфефферкорн? Его интересовало, как Талмуд толкует вечное спасение, только ли евреи его достигнут или... Ответ о том, что согласно Талмуду вечное спасение ждет всех добродетельных людей, которые веруют в единого Б-га, творят добро и не делают зла своим собратьям, – обескуражил, но и удовлетворил императора: – Клянусь Б-гом, наша церковь утверждает то же самое! Как подумаешь, что большинство ждет впереди вечное проклятие... Последний вопрос к Йосельману прозвучал еретически: – Скажи мне, почему маги и чародеи имеют власть над злыми духами, в то время как честный человек не может ничего добиться от ангелов? Йосельман напомнил императору, что тот ведь был однажды спасен ангелом от смерти на скалистом уступе в Тироле. Максимилиан рассмеялся и ответил, что спас его не ангел, а охотник, которому он за то пожаловал дворянство. – Ваше величество, у евреев ангела называют малах, или посланец. Это была милость Б-жия – послать охотника, чтобы спасти вас, так что охотник был ангелом, посланником Б-жественного провидения. Мысль о том, что на нем почиет милость Создателя, произвела впечатление на императора. Но еще более поразило его то, что этот пришлый еврей так просто и ясно объяснил случившееся и говорил так уверенно, будто ему была ведома воля Б-жия. – Не будь он евреем, сделал бы я его канцлером, – подумал Максимилиан. И распорядился подготовить указ о возвращении священных книг евреям. На следующий день вместе с указом рабби Йосельман получил мандат, удостоверявший, что он назначается попечителем и руководителем всего немецкого еврейства, – Befehlshaber und Regierer der Juden (как сказано в документе). Облеченный властью рабби Йосельман попытался создать сплоченную организацию германских евреев. Он разделил их на десять групп согласно десяти округам империи. Руководство организации находилось во Франкфурте. Так что вряд ли следует удивляться, что и сегодня «Совет еврейских общин Германии» под председательством Пауля Шпигеля заседает именно в этом городе: традиция! Дважды в год округа должны были посылать во Франкфурт своих представителей для обсуждения общих дел. В 1530 году рабби Йосельман представит рейхстагу в Аугсбурге свои «Уложение и правила», регулирующие жизнь евреев Германии. Но это время – впереди. Сокрушительное поражение разъярило не только самого Пфефферкорна, но и тех, кто стоял за ним – кельнских доминиканцев. Они обрушились на Иоганна Рейхлина как на спасителя Талмуда. Вот тогда и появился их памфлет «Ручное зеркало», на который последовал ответ Рейхлина, а затем подоспели и «Письма». Рейхлин отважно сражался с обскурантами. Но и рабби Йосельман не сидел сложа руки. Книги были возвращены, но вместе с императорским мандатом он принял на себя бремя ответственности за свой народ. В его помощи и защите нуждались многие евреи. Вступаясь за них, рабби Йосельман наживал могущественных врагов. К тому же щупальца Пфефферкорна тянулись не только к Рейхлину, но и к нему. Бургомистр Оберенхайма Якоб Брант, затаивший злобу на Йосельмана из-за его успешного заступничества за беззаконно брошенных в темницу евреев, а фактически – за вмешательство в свою епархию, охотно пошел на союз с Пфефферкорном. Брант арестовал рабби Йосельмана и посадил его на хлеб и воду, лишив воздуха и света. В ту пору не только князья и маркграфы, но и бургомистры вели себя достаточно вольно и независимо. Якоб Брант повел себя так, будто императорский мандат ему не указ. А между тем молва об аресте рабби Йосельмана распространялась. Однако она не достигла слуха императора, потому что двор в ту пору не находился в постоянном месте, а то и дело переезжал, и лишь немногие знали, где находится Максимилиан в данный момент. Далее

 , человек умный, инициативный, неравнодушный к делам соплеменников. Он смог убедить выступить в пользу евреев архиепископа Майнца, ответственного за политику в отношении евреев в Германии, гебраиста Иоганна Рейхлина, добился аудиенции по тому же вопросу у самого императора. В итоге Максимилиан 23 мая 1510 приостановил действие своего указа от 10 ноября 1509, а затем и вовсе приказал вернуть книги евреям, что и было сделано 6 июня. Впрочем, этим вопрос исчерпан не был, и в Германии развернулся так называемый "Спор о еврейских книгах" между "гуманистом" Рейхлиным и "консерватором" Пфефферкорном, за спиной которого стояли монахи-доминиканцы. Историки называют этот эпизод одним из первых и явных признаков надвигающейся Реформации. Но непосредственно евреев спор не касался. Их судьба не волновала ни ту ни другую сторону.

1614, 4 мая — (6 день месяца Сиван 5374 года) группа ремесленников Франкфурта-на-Майне пыталась ворваться в местное еврейское гетто, но была отброшена. Подробнее

В начале 17 в. отношения между евреями и христианами во Франкфурте-на-Майне резко ухудшились; это было вызвано как повышением уровня жизни евреев, происходившим на фоне общей стагнации экономики города, так и борьбой между городским патрициатом, покровительствовавшим евреям, и не представленными в муниципалитете цехами, которые видели в них опасных конкурентов. Лидер ремесленников Винцент Фетмильх (пряничник по профессии, называвший себя «новым Хаманом») потребовал изгнать евреев из города, утверждая, что они подкупили муниципалитет, где цехи не представлены, и таким образом получили возможность безнаказанно нарушать ограничительные законы и наживаться за счет христиан. Когда патрициат отверг это требование, начались нападения как на евреев, так и на членов муниципального совета. см. 22 августа

 

1614, 22 августа — (27 Элула 5374) Большая толпа погромщиков, предводительствуемая лидером ремесленников Франкфурта-на-Майне Винцентом Фетмильхом (пряничником по профессии, называвшим себя «новым Хаманом»), вновь (см. 4 мая) атаковала еврейский квартал; его обитателям, защищавшимся с оружием в руках, пришлось искать убежища в домах христиан и на кладбище. Участники погрома разграбили имущество евреев и сожгли то, что не смогли унести. (см. 24 августа)

1614, 24 августа — (29 Элула 5374) Лидер ремесленников Франкфурта-на-Майне Винцент Фетмильх (пряничник по профессии, называвший себя «новым Хаманом») фактически взявший власть в свои руки, приказал изгнать из города от евреев, и 1380 человек (в основном мужчины; женщины и дети были заблаговременно вывезены в безопасные места) покинули Франкфурт-на-Майне. Изгнанники обосновались в окрестных городках и деревнях. см. 4 мая, 22 августа, 10 марта).

1617, 3 января — (7 Швата 5377) После гонений 1616 года евреи Франкфурта-на-Майне получили от властей "St?ttigkeit", то есть право бессрочного жительства в городе. Правда, численность их и браки были ограничены, и они не относились к мещанству, а находились под опекой городского совета. Германский император объявил, что евреи Франкфурта находятся под его особым покровительством, и вменил городским властям заботу об их безопасности. Впрочем, евреи за право жить в городе должны были платить специальный налог, "Schutzgeld" -"плату за покровительство"

1711, 4 января — 24 числа месяца Тевет 5471 года по Еврейскому календарю произошёл пожар в еврейском квартале Франкфурта-на-Майне. Сгорело около 500 домов. Пожар возник в доме рабби Нафтали бар Ицхака Каца — законоучителя и каббалиста.

1711, 14 января — (5 Швата 5471) Во Франкфурте-на-Майне в доме тогдашнего главного раввина общины Нафтали Коэна вспыхнул пожар. Пожар был страшным, огонь испепелил почти весь еврейский квартал. А как только пламя отбушевало, раввин был арестован христианскими властями города и заключен в тюрьму. Раввина обвиняли в том, что «он не остановил пожара каббалистическими заклинаниями». Бедняга был выпущен на свободу лишь спустя некоторое время и при непременном условии, что он откажется от своей раввинской должности

1781, 22 декабря — (5 Тевета 5542) Родился Мозес (Моше) Поргес фон Портхайм - один из братьев-основателей в Праге фабрик по производству ситца. Они первыми применили пар в ситцевом производстве в Австрии. В 1841 г. одну из фабрик посетил кайзер Фердинанд и даровал братьям Поргес дворянский титул фон Портхайм. Мозес Поргес и его младший брат Леопольд (умер 10.1.1869 года) были известны ещё тем, что в 1799 году побывали в Оффенбахе у сторонников лже-мессии Я. Франка и оставили о том свидетельства

Вечером я уже был в Готе, а затем через Эйзенах, Гессен и Хагау без особых приключений к полудню следующего дня прибыл в Оффенбах. Община верующих (франкистов) называлась Махане, в память лагеря евреев при праотце Моше. Уже сегодня мне предстояло быть принятым в этом лагере. В открытый город Оффенбах я вошёл вечером. Моросил дождь и было темно. Я стал выспрашивать у прохожих, где находится Польский двор, и мне указали на роскошное здание в другом конце города. Слёзы потекли из моих глаз, когда я увидел этот святой дом. Я был встречен молодым человеком, одетым в турецкое платье. Он обнял и расцеловал меня, называя братом, и сказал, что меня здесь давно ждут. Собралась толпа мааминим. Среди них выделялся почтенный пожилой мужчина в мундире полковника, с белоснежной бородой на благообразном лице. Звали его Цинский. Он привёл меня в свою комнату на втором этаже, где наставлял, как следует себя вести в присутствии святой матери. Он также пообещал, что всегда поможет советом, как родному сыну. Потом меня завели в комнату, в которой, склонившись над толстыми фолиантами, сидели три длиннобородых старца, облачённых в польские платья. Здесь я был поражён, увидев на стенах эмблемы и символы, которым скорее пристало украшать стены католического храма. Ещё там был портрет Гвиры в виде святой Богородицы, и висели другие картины с еврейскими надписями. На одной из картин художник начертал те десять слов, которые были мне хорошо известны из праздничных молитв: венец, мудрость, разум, важность, мужество, великолепие, победа, величие, царство, основа. Слова эти соединялись линиями между собой, а каждое из них - со словом "Эйнсоф". Один из старцев обратился ко мне: - Сын мой, Шехина (находится) в бедственном положении, Шехина в изгнании; Эдом и Ишмаель держат её в заточении, и мы обязаны её вызволить. А пока вместе с нею принуждены переносить страдания. Как только три сфиры соединятся в триединстве - грядёт избавление. Две сфиры уже воплотились в человеческом образе. Мы ожидаем третью. Счастлив тот, кто избран сочетаться с "Великолепием", так как от него выйдет Избавитель. Неси свою службу и стой на страже, чтобы удостоиться стать избранным. При этих словах он дал мне амулет с портретом и начертанными на нём десятью речениями (сфирот). В этот вечер меня посетили многие мааминим. А на следующий день я должен был представиться Гвире. Она жила на первом этаже. В передней меня встретила камеристка и предложила некоторое время подождать. О, как я был взволнован, и как билось моё сердце! Наконец отворилась дверь, и меня пригласили войти. Я не смел смотреть Гвире в глаза, только опустился перед ней на колени и целовал её ноги-так меня научили. Она произнесла несколько добрых слов. Хвалила моего отца и одобрила моё решение приехать в Оффенбах. Перед уходом я положил кошелёк с шестьюдесятью гульденами на стол и удалился, пятясь спиной к двери. Она произвела на меня сильное впечатление: не молодая, но привлекательная; руки и ноги её были чрезвычайно хороши; лицо выражало одухотворённость, скромность и доброту. Как мне позже стало известно, я ей тоже понравился. Потом меня привели в караульную комнату, где я увидел несколько человек - молодых и старых - все они были вооружены и одеты в военную форму. Мне тоже выдали такую форму, и на другой день я стал изучать воинские приёмы. Кормили нас хорошо, а служба состояла в несении караула в замке и вокруг него. Если не случались нападения или другие происшествия, то служба наша была лёгкой. Те, кто вечером были свободны от службы, имели обыкновение собираться в комнате трёх учёных старцев и там выслушивать их рассказы о Шабтае, царе-машиахе, о десяти "Сфирот" и почти всегда речь заходила о праведнике по имени "Малхут", которого мы никогда не видели. По распоряжению Гвиры меня вскоре перевели в отделение "Либерия", состоявшее по преимуществу из молодых людей. Работой их было обслуживание господ за столом, а также сопровождение при ежедневных выездах и при воскресных посещениях церкви. Таким образом, я получил возможность - чаще всего за трапезой - ближе присмотреться к господам. Мне выдали егерскую униформу, а вместо шапки - каскетку из зелёной кожи, обтянутую металлической лентой. Служить в этом отделении считалось большой честью. Во время трапезы моё место было за стулом Гвиры. Господа обедали в большом зале и их обслуживали три наших человека. Остатки еды мы потом съедали. А другие питались из общей кухни. Их обед состоял только из супа с зеленью, что было очень мало. Каждое воскресенье совершался парадный выезд в церковь, и мы участвовали в нём, одетые в праздничные мундиры. Встречался я только с нашими мааминим, а беседовать любил больше со стариками: Воловским, Дембицким, Матишевским, Червесским. Молодые люди, особенно те, которые жили вместе со мной, хотя и утверждали, что они богобоязненны, были, как это часто случается в молодости, достаточно легкомысленными. Несмотря на то, что нас окружала суровая аскетическая атмосфера, вели они себя не очень строго. Никакие разговоры с другим полом не допускались, жениться было совершенно запрещено. Однажды утром нам предложили, чтобы каждый, кто возбуждается при виде женщины, добровольно подставил спину для десяти ударов палкой. И почти все молодые люди решили подвергнуться подобной экзекуции. О таких случаях ежедневно докладывали одному из трёх господ, который записывал это в специальную книгу ("Книга откровений"). Каждый день экзерсис - мастер из "поляков" - проводил с нами занятия. Однако, когда в 1799 году в Оффенбах вошли французские войска, мы попрятали свои мечи и другое оружие. Летом 1798 года в общину приехали три сына Йонаса Вехели и с ними мой младший брат Йегуда - Леопольд. Братья Вехели были воспитанными и образованными молодыми людьми. Их звали: Авраам, Йосеф и Акива. А здесь им дали имена: Йозеф, Людвиг и Макс. Моему брату дали имя - Карл Младший. Тогда ему было 17 лет. Он не был ещё самостоятельным. Ему предложили работать парикмахером. Осенью того же года вместе с господами Йонасом Вехели и Аароном - Бером Вехели приехал и мой дорогой отец. Я был вне себя от радости снова увидеть своего дорогого, любимого отца. Трое учёных и уважаемых господина были радушно приняты всеми мааминим, а на следующий день они представились Гвире и её братьям, к ногам которых сложили свои подарки. Оба Вехелисы были людьми состоятельными и в подарок они привезли много золота, а золото здесь особенно охотно принимали. Мой любимый отец, у которого не было никакого богатства, привёз штуку батистового штофа. Этот подарок стал причиной, что в моей слепой вере появились сомнения, которые потом превратились в подозрения, что всё здесь происходящее-обман и мошенничество. У сотен приезжающих сюда честных людей вытряхивают кошельки, и они становятся несчастными бедняками. В тот же самый год приехал господин Церковиц. Когда-то он был очень состоятельным человеком и привёз с собой все остатки былого богатства. Здесь ему приказали всё отдать, как подношение. Его капитал состоял из австрийских государственных бумаг. Когда он отдавал последнее из того, что у него осталось - он плакал. Потом я отвёз эти бумаги во Франкфурт и обменял их у Ротшильда на серебро. Рядом со столовой находилась "священная" комната. В ней хранились кровать и одежда "святого отца" - так здесь называли Йакова Франка, отца Гвиры и её братьев. В комнате этой всегда царил полумрак, потому что окна были постоянно завешены. Здесь мааминим совершали молитву, предварительно благоговейно опускаясь на колени. Заходить сюда разрешалось в любое время дня. Перед входом стояла стража из девушек, одетых амазонками и вооружённых мечами. В этот караул обычно назначались молодые и красивые девушки. Как я уже раньше отметил (?), у меня вызвала чувство досады насмешка, с которой святой Йозеф в моём присутствии отозвался о скудости подарка, привезённого моим отцом. При этом я подумал, что здесь дорожат больше подарком, чем человеком, который его преподнёс. С этого времени я стал внимательно смотреть на всё, что происходит вокруг. Поначалу я старался отбросить критические мысли, рассуждая так: ведь это непозволительная дерзость сомневаться в том, во что верят многие уважаемые и учёные мужи. И я зашёл в священную комнату и долго покаянно молился. Но вскоре я снова вернулся к моим сомнениям. Среди тех, кто жил со мной в одной комнате, был также молодой человек из Дрездена, которого звали Йонас Хойфзингер. Со временем мы с ним подружились. После осторожных подготовительных бесед, он намекнул, что не со всем, что здесь происходит, он согласен. А когда уверился, что я его не выдам, стал говорить более откровенно: после долгих раздумий он пришёл к убеждению, что тут творится непостижимое мошенничество, и только большие жертвы, которые принесли мааминим, не дают им признать, что это обман. У них похитили все средства, которые позволили бы им вернуться в их далёкие дома. Вследствие таких разговоров, мы решили, что отсюда надо бежать. Хойфзингер предложил способ достать денег (на дорогу), но я отверг его план, потому что он не подобал чести и имени нашей семьи. Но так как у нас совсем не было наличных, то я написал письмо своему брату, доктору Поргесу, и сообщил ему о своём решении покинуть Оффенбах. Я попросил его, чтобы он указал дом во Франкфурте, где мы могли бы остановиться и получить деньги для дальнейшего пути. И прибыл ответ: семья согласна с нашим планом и сообщает, что известный господин Нейштатл дружелюбно примет нас и снабдит всем необходимым. Я посвятил младшего брата в свои намерения, показал ему письмо и он сразу согласился бежать с нами. Мы договорились о том, как всё будет происходить. Некоторое время тому назад один поляк (польский еврей) был схвачен при попытке бежать и жестоко наказан. Поэтому мы решили свои намерения держать в строжайшей тайне. Бежать решили в четыре часа утра через сад. Так как мы с Хойфзингером часто бывали в одном дозоре, то я так устроил, чтобы мы с ним попали в караул одновременно. Вещей у нас было мало, и все их мы засунули в один мешок. Вечером, накануне побега меня позвали к Гвире. Уже наступили сумерки, когда я зашёл в её кабинет. Её любимый пёс, Виндшпиль, с которым я был хорошо знаком, вдруг стал злобно лаять. Необычный час приглашения и неожиданное нападение собаки напугали меня: я решил, что нас предали и наш план раскрыт. Гвира принялась успокаивать собаку: -Что с тобой сегодня? Разве ты не узнаёшь нашего любимого Карла? Потом она обратилась ко мне по-польски: -Я заметила, что твоя униформа протёрлась. Ты можешь завтра поехать во Франкфурт и заказать новый мундир. Она также спросила, нет ли у меня других просьб. Я был так тронут, что уже чуть было, не сознался из благодарности за симпатию и милость. Но тут она протянула руку для поцелуя и отпустила меня. Я ушёл плача, потому что уважал и любил эту возвышенную женщину. А мне ведь тогда было всего 19 лет. В двенадцать часов ночи я покинул свой пост и немного прилёг. Но в два часа я уже встал, собрал одежду и бельё и связал их в платок. Всё, что я не привёз с собой, я оставил. Хойфзингер и мой брат сделали то же самое. В четыре часа утра я и Хойфзингер снова стояли на посту. Вещи мы уже прихватили с собой. Пост наш находился в нижнем коридоре, у комнат святого Бернарда и святого Йозефа. Когда мой брат спустился со ступенек, мы составили оружие в угол и с бьющимися сердцами вышли во двор. Была опасность, что кучер или конюхи задержат нас. Со двора мы проникли в сад, перепрыгнули через деревянный забор -и стали свободными. Мы добежали до ближайшего леса, оттуда - в Оберрод и в шесть утра были уже во Франкфурте

. (см. 24 ноября, 25 ноября)

1791, 10 декабря — Имена.

Подробнее о людях декабря см. Блог рубрика "Имена".

(14 Кислева 5552)  В возрасте 65 лет умер Яков Франк (Яков бен Иехуда Лейб (Лейбович) — польско-еврейский религиозный деятель, создатель еврейской мессианской группы сторонников Шабтая Цви. Объявил себя мессией. Жил в Оттоманской империи, потом перебрался в Польшу, где организовал секту, которая была в остром конфликте с ортодоксальными еврейскими общинами. В споре с раввинами привлёк католического епископа, а потом всей сектой принял католичество. Находясь в Турции, принимал ислам, дважды принимал католичество и вёл переговоры с русским духовенством о массовом принятии православия всей его общиной.

1800, 24 ноября — (7 Кислева 5561) Свидетельство, написанное на древнем языке и переведённое на немецкий. В понедельник, 7-ой день месяца кислев 561 г., т.е., 24 ноября1800 г. к еврескому религиозному судье, подписавшемуся ниже, пришел здешний еврей-охранник, реб Вольф Липман Гамбургер, и (под страхом) тяжкого наказания свидетельствовал, и вот его слова

- В прошлом году между Песах и Шавуот у нас появились три и еврея. Один из Дрездена (Германия), по имени Бен-Йона. По-немецки свое имя он написал так: Йонас Хойфзингер. Второго и третьего звали - Мозес (Моше) и Лев (Лейб, Леопольд), сыновья Габриэля Пориаса из Праги. Сюда они приехали из Оффенбаха, и ему, Вольфу Липману Гамбургеру, рассказали все, что с ними случилось в то время, когда они несколько лет находились у детей Яакова Франка, так называемого "Шенсошофера" (Ченстоховера), и были с ними в связи. Дрезденца воспитывал Йонас Вехели из Праги, двое других учились у своего отца, Пориаса (Поргеса), и он отослал их в Оффенбах к детям Франка. У Яакова Франка было трое детей - два сына и дочь. Эти трое и были руководителями "братства". Старшего звали Руах, (дух), ибо такой стих прочел (при его рождении) Яаков Франк: "И упокоится на нем дух Господа" (Исайя, 11,2).По-немецки имя его пишется (так): Рус (Рохус). Имя второго сына - Йозеф. Дочь назвали Рахель, но так как она крестилась, то теперь ее зовут Эва. Потом они еще рассказывали: 1) Они втроем помогали писать и рассылать те письма от Ченстоховера, для которых использовали красные чернила и которые направлялись всем еврейским общинам. Они это делали по приказанию детей Яакова Франка и при этом работали со всем усердием. Им за это обещали большую награду от Всевышнего. Чтобы не бросалось в глаза большое количество писем, (отправляемых одновременно), часть писем они отвозили во Франкфурт, Ганау и в другие почты в округе. 2) Почти каждый день шла переписка между Оффенбахом и его представителями в Праге. Три сына Йонаса Вехелиса из Праги тоже были в Оффенбахе, и они вели книгу (имеется ввиду "Книга откровений": см. "Мемуары") в которой записаны различные события. Беженцы эту книгу унесли с собой и привезли сюда. В Оффенбахе находятся также два сына и дочь Менделя Ичи. Они вынуждены были снять с себя и отдать Эве, дочери Яакова Франка, жемчуг и другие драгоценности. 3) Они, (три прибывших парня) осмотрелись и увидели, что у Ченстоховера царит мошенничество, и поэтому решили прихватить с собою "Книгу" и другие бумаги, как свидетельство того, что там все ложь и обман. Они решили с этим приехать домой и отдать родителям, а самим стать на правильный путь. Но книга находится еще здесь, потому что они из Оффенбаха не поехали сразу домой. 4) В Йом-Кипур 560 , т.е.,1800 г. Руах совершил большие грехи и позорные поступки. Три горничные, в их числе и дочь Иче должны были после определенных подготовок и церемоний придти к нему в комнату и остаться там. (При этом) трое юношей стояли в карауле перед его дверью с оружием на изготовку. Там совершался блуд и вообще (грязные) дела, под предлогом, что ему, Руаху, стало известно от Святого духа, будто так необходимо было сделать, чтобы спастись от плохого приговора в этом году. А потом дочь Менделя написала отцу, что счастлива, что была избрана для этого. Эти три молодых человека еще рассказывали о многих гадостях и непотребствах. 5) Покойного Яакова Франка там считали богом. В специальной комнате находится кровать, красное бархатное покрывало и пара брюк. Каждый, кто заходит в эту комнату, должен опуститься на колени и произнести молитву Яакову Франку. Так делали и пражане, которые гостили в Оффенбахе. В этой комнате свет был погашен. 6) Трое детей Яакова Франка делали вид, будто обо всем они узнают От Святого духа. Почти ежедневно они сообщали о том, что ночью на них снизошло пророчество, или что во сне им было сообщено о каких-то вещах - и сразу через них это передается в виде повеления, которое необходимо исполнить. Таким образом, они выманивают у людей деньги. Так, один раз Аарон Бер и Йонас Вехели со своими семьями в Праге принуждены были организовать сумму в 5000 фл. (флоринов) серебром, и Аарон Бер был послан с этими деньгами в Оффенбах. Он прибыл туда в Песах 560 г. (1800 г.) и пробыл там три дня, пока не получил благословение. При этом он рыдал, а потом распластался в упомянутой выше комнате и сотворил молитву Ченстоховеру. 7) Соломон (Шломо) Церкови (Церкович), из Праги, передал Эве Франк много дукатов. И ещё он дал много денег трём детям Ченстоховера ради своего сына, Льва (Лейба), которые он привёз с собою в Оффенбах. (Теперь его, Церковича, зовут Яаков). Накануне праздника он дал много денег, как выкуп за свою душу, а в (праздник) Песах - как пасхальную жертву. В субботу ему остригли бороду, и за это он тоже должен был заплатить. Всё, (принадлежавшее) ему золото и серебро его принудили продать ювелирам. Даже облигацию на 2000 флоринов, которую он привёз с собой, он заложил у господина Гундорда во Франкфурте; оба сына Габриеля Пориаса присутствовали при этом, так как они сопровождали его во Франкфурт. При этих обстоятельствах с ним встретились и беседовали господа Кенигсвартеры (?), которые тогда жили там (во Франкфурте). Когда Соломон Церкови летом 5559 г.- 1799 г. - (снова) прибыл в Оффенбах со своим студентом (?), то и тогда дал большие деньги, чтобы выкупить векселя трёх детей Яакова Франка. Но после этого он ещё увёз в Прагу (много) золотых часов и шкатулок 8) Йонас Вехели, из Праги, получил от детей Франка задание привлечь как можно больше новых людей, чтобы они удостоились истинного счастья. 9) Во время их (молодых людей) пребывания в Оффенбахе, два человека лежали связанные в подвале у детей Яакова Франка. 10) Люди из Праги приезжали в Оффенбах по чужим паспортам, которые им доставали оффенбахцы. 11) И Мендель Ичин должен был отдать им многие тысячи гульденов. Рейзл Эгер тоже вынудили это сделать; она сначала не хотела подчиниться приказу, но её заставили. У Йонаса Вехели, у его братьев и близких было на руках много денег Соломона Церкови. (?) 12) Летом 559 г. - 1799 г. - все бондские (?) - Йонас Вехели, Габриель Пориас, Соломон Церкови и Мозес Гросфельд находились в Оффенбахе. Именно тогда было принято решение разослать письма по всему миру. Несколько лет тому назад Йонас Вехели был в Оффенбахе со своим зятем Львом (Лейбом) Генингсбергером. Этот последний вернулся в Прагу почти что сумасшедшим. Йонас Вехели пытался его уговорить и повлиять на него с тем, чтобы он опять начал верить в них (во франкистов). 13) Они (три молодых человека) без ведома отца вырвались из франкистского заговора в Оффенбахе. Их отец, Габриель Пориас, - они показали его письма к ним, он писал им, что он напуган и недоволен их поступками. До сих пор это было свидетельство раби Вольфа Липмана Гамбургера; здесь..."

1929, 12 июня — (4 Сивана 5689) Родилась Анна Франк.

1944, 1 августа — (12 Ава 5704) Шоа. Последняя запись в дневнике Анны Франк

Дорогая Китти, -Клубок противоречий!- Так кончается предыдущее письмо и начинается сегодняшнее. Клубок противоречий - можешь ли ты объяснить мне, что это такое? Какое именно противоречие? Это слово, как и многие другие, имеет два значения: внешнее и внутреннее. Первое означает: не соглашаться с мнением других, настаивать на своем, оставлять за собой последнее слово, в общем,все мои общеизвестные и малоприятные черты. Что же касается второго значения, то об этом никто ничего не знает, это моя тайна. Я и раньше говорила тебе, что моя душа как бы раздвоена. Одна половина состоит из необузданной веселости, насмешек, жизнерадостности и главное --легкому ко всему отношению. И еще я позволяю себе флирт, поцелуи и недвусмысленные шутки. Именно эта моя сторона бросается в глаза и скрывает другую, которая намного красивее, чище и глубже. Та хорошая сторона закрыта для всех, вот почему лишь немногие люди относятся ко мне с симпатией. Все привыкли, что в течение нескольких часов я развлекаю других подобно клоуну,после чего надоедаю им, и обо мне забывают на месяц. Это напоминает мелодраму: глубоко мыслящие люди смотрят ее, чтобы отдохнуть, на мгновение отвлечься, а потом забыть - что ж, занятно, но ничего особенного. Странно,что я тебе такое рассказываю, но почему бы и нет, ведь это правда. Моя легкая поверхностная половина всегда затмевают другую, и поэтому все видят именно ее. Ты не представляешь себе, как часто я пыталась оттеснить и убратьс дороги ту Анну, которая составляет лишь половину Анны всей, но ничего не выходит, и я уже не знаю, как это сделать. Я очень боюсь, что все, кто знает мою внешнюю сторону, откроют вдруг другую, которая лучше и прекраснее. Боюсь, что они будут надсмехаться надо мной, сочтут меня забавной и сентиментальной и уж никак не возьмут всерьез.К тому, что меня не принимают серьезно, я уже привыкла, точнее легкая Анна привыкла и не очень переживает, но -глубокая- Анна для этого слишком ранима.Когда я, наконец, с трудом вытаскиваю -лучшую- Анну на божий свет, то онасжимается подобно стыдливой мимозе, и если ей надо заговорить, предоставляет слово Анне номер один и незаметно исчезает. В обществе других эта -серьезная- Анна еще никогда, ни единого раза не показывалась, но в одиночестве она почти всегда задает тон. Я в точностипредставляю, какой хотела бы быть, и какова моя душа, но, к сожалению, знаюэто только я одна. Именно поэтому другие убеждены в моем счастливом характере, а я, на самом деле, нахожу счастье в своем внутреннем мире.Изнутри меня направляет -чистая- Анна, а внешне все видят во мне развеселую и необузданную козочку. Как я уже не раз повторяла - я не высказываю вслух того, что чувствую,вот почему за мной установилась репутация всезнайки, кокетки,обольстительницы и любительницы глупых любовных романов. -Веселая- Анна смеется, дерзит, равнодушно пожимает плечами и делает вид, что ей все безразлично. Но совсем иначе, и даже как раз наоборот воспринимает все-серьезная- Анна. Сказать по правде, меня ужасно огорчает то, что я затрачиваю огромные старания, чтобы стать другой, но это лишь напоминает неравный бой с превосходящими меня вражескими силами. И я беспрерывно упрекаю себя: Вот видишь, чего ты снова добилась: о тебе думают плохо, смотрят с обидой и упреком, никому ты не мила. А все это потому, что ты не послушалась совета своего лучшего я. Ах, я бы и сама хотела ее послушать, но ничего из этого не выходит! Если я тихая и серьезная, то все думают, что я готовлю новую комедию, и мне приходится отшучиваться. Ну, а родителей моя внезапная серьезность наводит на мысль,что я заболела! Они пичкают меня таблетками против головной боли и успокаивающими травками, щупают пульс и лоб, чтобы проверить, нет ли температуры, осведомляются, как работает желудок, и в итоге заявляют, что у меня хандра. Тогда я не выдерживаю и начинаю огрызаться, а потом мне становится ужасно грустно. И я снова принимаю легкомысленный вид, скрывая все, что у меня на душе, и ищу способ, чтобы стать такой, какой я хотела бы и могла бы быть, если бы ... не было на свете других людей. Анна Франк

 

1944, 4 августа — (15 Ава 5704) Шоа. Арестована Анна Франк и её семья.

1945, 12 марта — (27 Адар-1 5705) Погибла Анна Франк.

1947, 25 июня — (7 Таммуза 5707) Впервые опубликован дневник Анны Франк

она родилась в 1929 году в немецком городе Франкфурт-на-Майне. В 1933 году к власти в Германии приходит национал-социалистическая партия Гитлера, выступающая против евреев. Родители Анны, Эдит и Отто Франк, не видят в Германии будущего для себя и своих детей. В 1933 году семья переезжает в Голландию. В 1940 году Нидерланды захватывают фашисты и это означает конец безмятежному существованию многих еврейских семей. Дневник Анны Франк со скрупулезностью препаратора и детской непосредственностью фиксирует ужесточение гитлеровского режима. В начале июля семья получила повестку из гестапо: явиться немедленно. Франки, не дожидаясь репрессий, перебрались в заранее приготовленное убежище. В самом центре Амстердама, позади конторского помещения, принадлежавшего прежде отцу Анны, была оборудована специальная квартира, где в течение двух лет скрывались восемь евреев - семья Франков, супруги ван Даан с сыном Петером и зубной врач Дуссель Франки жили по-королевски. В их убежище можно было мыться, читать, готовить пищу и даже в темноте постоять у раскрытого окошка. Но ощущение постоянного страха убивало душу, безысходность приводила к отчаянию. Анна изо всех сил пыталась сопротивляться. Когда-то она не выказывала должного прилежания в учебе, теперь же поняла, что занятия по обыкновенным учебникам - ее протест против рабского положения. Она много читает, решает задачи, методично ведет классные тетради. Ни школы, ни класса уже не существует, большинства сверстников уже нет в живых, но Анна пытается сохранить в своем воображении мир таким, каким он был когда-то, не дать ему окончательно исчезнуть и распасться. Постепенно в ее дневнике проявляются качества настоящего писателя: она с большим мастерством и недетской наблюдательностью представляет читателю обитателей убежища, их привычки, смешные особенности. Восемь человек, собравшиеся в тесной квартирке, подавленные страхом, не были святыми или ангелами, они были самыми обыкновенными людьми, ссорились и отравляли друг другу и без того нелегкую жизнь по пустякам. Страницы этого необыкновенного дневника интересны еще и тем, что читатель видит, как взрослеет юная душа, как приходит она к важным обобщениям, как формируются ценности. Этот дневник - бесценное свидетельство рождения Человека. Девочка задается страшным и мучительным вопросом, на который у нее нет ответа: Кто наложил на нас это бремя? Кто отметил нас, евреев, среди других народов? Кто заставил нас так страдать во все времена? Бог сотворил нас такими, и Бог нас спасет. И если мы вынесем все страдания и все-таки останемся евреями, то мы, может быть, из обреченного народа станем примером для всех. Кто знает, может быть, когда-нибудь наша вера научит добру людей во всем мире, и для этого, только для этого, мы теперь должны страдать. Мы не можем быть только голландцами, англичанами, вообще гражданами какой-нибудь страны, мы при этом должны еще оставаться евреями, и мы останемся ими. Надеждам Анны не суждено было сбыться, судьба не пощадила ее, и она разделила участь миллионов и миллионов евреев. 4 августа 1944 года убежище было раскрыто. Ван Дааны, Франки и доктор Дуссель были отправлены в Освенцим. Вместе с ними забрали и бросили в тюрьму двух голландцев, которые помогали им два года скрываться. 30 октября Анну вместе с сестрой переправили в лагерь Берген-Бельзен. Первой умерла Марго, мечтавшая после войны стать медсестрой в Палестине. Анна не дожила до окончания войны всего два месяца