Еврейский календарь

-1562, 15 июля — (27 Таммуза 2199) До н. э. У Яакова родился сын Йосеф. Таким образом, одиннадцать сыновей Яакова и его дочь Дина родились в течение тех семи лет, которые он работал за Рахель

1781, 22 декабря — (5 Тевета 5542) Родился Мозес (Моше) Поргес фон Портхайм - один из братьев-основателей в Праге фабрик по производству ситца. Они первыми применили пар в ситцевом производстве в Австрии. В 1841 г. одну из фабрик посетил кайзер Фердинанд и даровал братьям Поргес дворянский титул фон Портхайм. Мозес Поргес и его младший брат Леопольд (умер 10.1.1869 года) были известны ещё тем, что в 1799 году побывали в Оффенбахе у сторонников лже-мессии Я. Франка и оставили о том свидетельства

Вечером я уже был в Готе, а затем через Эйзенах, Гессен и Хагау без особых приключений к полудню следующего дня прибыл в Оффенбах. Община верующих (франкистов) называлась Махане, в память лагеря евреев при праотце Моше. Уже сегодня мне предстояло быть принятым в этом лагере. В открытый город Оффенбах я вошёл вечером. Моросил дождь и было темно. Я стал выспрашивать у прохожих, где находится Польский двор, и мне указали на роскошное здание в другом конце города. Слёзы потекли из моих глаз, когда я увидел этот святой дом. Я был встречен молодым человеком, одетым в турецкое платье. Он обнял и расцеловал меня, называя братом, и сказал, что меня здесь давно ждут. Собралась толпа мааминим. Среди них выделялся почтенный пожилой мужчина в мундире полковника, с белоснежной бородой на благообразном лице. Звали его Цинский. Он привёл меня в свою комнату на втором этаже, где наставлял, как следует себя вести в присутствии святой матери. Он также пообещал, что всегда поможет советом, как родному сыну. Потом меня завели в комнату, в которой, склонившись над толстыми фолиантами, сидели три длиннобородых старца, облачённых в польские платья. Здесь я был поражён, увидев на стенах эмблемы и символы, которым скорее пристало украшать стены католического храма. Ещё там был портрет Гвиры в виде святой Богородицы, и висели другие картины с еврейскими надписями. На одной из картин художник начертал те десять слов, которые были мне хорошо известны из праздничных молитв: венец, мудрость, разум, важность, мужество, великолепие, победа, величие, царство, основа. Слова эти соединялись линиями между собой, а каждое из них - со словом "Эйнсоф". Один из старцев обратился ко мне: - Сын мой, Шехина (находится) в бедственном положении, Шехина в изгнании; Эдом и Ишмаель держат её в заточении, и мы обязаны её вызволить. А пока вместе с нею принуждены переносить страдания. Как только три сфиры соединятся в триединстве - грядёт избавление. Две сфиры уже воплотились в человеческом образе. Мы ожидаем третью. Счастлив тот, кто избран сочетаться с "Великолепием", так как от него выйдет Избавитель. Неси свою службу и стой на страже, чтобы удостоиться стать избранным. При этих словах он дал мне амулет с портретом и начертанными на нём десятью речениями (сфирот). В этот вечер меня посетили многие мааминим. А на следующий день я должен был представиться Гвире. Она жила на первом этаже. В передней меня встретила камеристка и предложила некоторое время подождать. О, как я был взволнован, и как билось моё сердце! Наконец отворилась дверь, и меня пригласили войти. Я не смел смотреть Гвире в глаза, только опустился перед ней на колени и целовал её ноги-так меня научили. Она произнесла несколько добрых слов. Хвалила моего отца и одобрила моё решение приехать в Оффенбах. Перед уходом я положил кошелёк с шестьюдесятью гульденами на стол и удалился, пятясь спиной к двери. Она произвела на меня сильное впечатление: не молодая, но привлекательная; руки и ноги её были чрезвычайно хороши; лицо выражало одухотворённость, скромность и доброту. Как мне позже стало известно, я ей тоже понравился. Потом меня привели в караульную комнату, где я увидел несколько человек - молодых и старых - все они были вооружены и одеты в военную форму. Мне тоже выдали такую форму, и на другой день я стал изучать воинские приёмы. Кормили нас хорошо, а служба состояла в несении караула в замке и вокруг него. Если не случались нападения или другие происшествия, то служба наша была лёгкой. Те, кто вечером были свободны от службы, имели обыкновение собираться в комнате трёх учёных старцев и там выслушивать их рассказы о Шабтае, царе-машиахе, о десяти "Сфирот" и почти всегда речь заходила о праведнике по имени "Малхут", которого мы никогда не видели. По распоряжению Гвиры меня вскоре перевели в отделение "Либерия", состоявшее по преимуществу из молодых людей. Работой их было обслуживание господ за столом, а также сопровождение при ежедневных выездах и при воскресных посещениях церкви. Таким образом, я получил возможность - чаще всего за трапезой - ближе присмотреться к господам. Мне выдали егерскую униформу, а вместо шапки - каскетку из зелёной кожи, обтянутую металлической лентой. Служить в этом отделении считалось большой честью. Во время трапезы моё место было за стулом Гвиры. Господа обедали в большом зале и их обслуживали три наших человека. Остатки еды мы потом съедали. А другие питались из общей кухни. Их обед состоял только из супа с зеленью, что было очень мало. Каждое воскресенье совершался парадный выезд в церковь, и мы участвовали в нём, одетые в праздничные мундиры. Встречался я только с нашими мааминим, а беседовать любил больше со стариками: Воловским, Дембицким, Матишевским, Червесским. Молодые люди, особенно те, которые жили вместе со мной, хотя и утверждали, что они богобоязненны, были, как это часто случается в молодости, достаточно легкомысленными. Несмотря на то, что нас окружала суровая аскетическая атмосфера, вели они себя не очень строго. Никакие разговоры с другим полом не допускались, жениться было совершенно запрещено. Однажды утром нам предложили, чтобы каждый, кто возбуждается при виде женщины, добровольно подставил спину для десяти ударов палкой. И почти все молодые люди решили подвергнуться подобной экзекуции. О таких случаях ежедневно докладывали одному из трёх господ, который записывал это в специальную книгу ("Книга откровений"). Каждый день экзерсис - мастер из "поляков" - проводил с нами занятия. Однако, когда в 1799 году в Оффенбах вошли французские войска, мы попрятали свои мечи и другое оружие. Летом 1798 года в общину приехали три сына Йонаса Вехели и с ними мой младший брат Йегуда - Леопольд. Братья Вехели были воспитанными и образованными молодыми людьми. Их звали: Авраам, Йосеф и Акива. А здесь им дали имена: Йозеф, Людвиг и Макс. Моему брату дали имя - Карл Младший. Тогда ему было 17 лет. Он не был ещё самостоятельным. Ему предложили работать парикмахером. Осенью того же года вместе с господами Йонасом Вехели и Аароном - Бером Вехели приехал и мой дорогой отец. Я был вне себя от радости снова увидеть своего дорогого, любимого отца. Трое учёных и уважаемых господина были радушно приняты всеми мааминим, а на следующий день они представились Гвире и её братьям, к ногам которых сложили свои подарки. Оба Вехелисы были людьми состоятельными и в подарок они привезли много золота, а золото здесь особенно охотно принимали. Мой любимый отец, у которого не было никакого богатства, привёз штуку батистового штофа. Этот подарок стал причиной, что в моей слепой вере появились сомнения, которые потом превратились в подозрения, что всё здесь происходящее-обман и мошенничество. У сотен приезжающих сюда честных людей вытряхивают кошельки, и они становятся несчастными бедняками. В тот же самый год приехал господин Церковиц. Когда-то он был очень состоятельным человеком и привёз с собой все остатки былого богатства. Здесь ему приказали всё отдать, как подношение. Его капитал состоял из австрийских государственных бумаг. Когда он отдавал последнее из того, что у него осталось - он плакал. Потом я отвёз эти бумаги во Франкфурт и обменял их у Ротшильда на серебро. Рядом со столовой находилась "священная" комната. В ней хранились кровать и одежда "святого отца" - так здесь называли Йакова Франка, отца Гвиры и её братьев. В комнате этой всегда царил полумрак, потому что окна были постоянно завешены. Здесь мааминим совершали молитву, предварительно благоговейно опускаясь на колени. Заходить сюда разрешалось в любое время дня. Перед входом стояла стража из девушек, одетых амазонками и вооружённых мечами. В этот караул обычно назначались молодые и красивые девушки. Как я уже раньше отметил (?), у меня вызвала чувство досады насмешка, с которой святой Йозеф в моём присутствии отозвался о скудости подарка, привезённого моим отцом. При этом я подумал, что здесь дорожат больше подарком, чем человеком, который его преподнёс. С этого времени я стал внимательно смотреть на всё, что происходит вокруг. Поначалу я старался отбросить критические мысли, рассуждая так: ведь это непозволительная дерзость сомневаться в том, во что верят многие уважаемые и учёные мужи. И я зашёл в священную комнату и долго покаянно молился. Но вскоре я снова вернулся к моим сомнениям. Среди тех, кто жил со мной в одной комнате, был также молодой человек из Дрездена, которого звали Йонас Хойфзингер. Со временем мы с ним подружились. После осторожных подготовительных бесед, он намекнул, что не со всем, что здесь происходит, он согласен. А когда уверился, что я его не выдам, стал говорить более откровенно: после долгих раздумий он пришёл к убеждению, что тут творится непостижимое мошенничество, и только большие жертвы, которые принесли мааминим, не дают им признать, что это обман. У них похитили все средства, которые позволили бы им вернуться в их далёкие дома. Вследствие таких разговоров, мы решили, что отсюда надо бежать. Хойфзингер предложил способ достать денег (на дорогу), но я отверг его план, потому что он не подобал чести и имени нашей семьи. Но так как у нас совсем не было наличных, то я написал письмо своему брату, доктору Поргесу, и сообщил ему о своём решении покинуть Оффенбах. Я попросил его, чтобы он указал дом во Франкфурте, где мы могли бы остановиться и получить деньги для дальнейшего пути. И прибыл ответ: семья согласна с нашим планом и сообщает, что известный господин Нейштатл дружелюбно примет нас и снабдит всем необходимым. Я посвятил младшего брата в свои намерения, показал ему письмо и он сразу согласился бежать с нами. Мы договорились о том, как всё будет происходить. Некоторое время тому назад один поляк (польский еврей) был схвачен при попытке бежать и жестоко наказан. Поэтому мы решили свои намерения держать в строжайшей тайне. Бежать решили в четыре часа утра через сад. Так как мы с Хойфзингером часто бывали в одном дозоре, то я так устроил, чтобы мы с ним попали в караул одновременно. Вещей у нас было мало, и все их мы засунули в один мешок. Вечером, накануне побега меня позвали к Гвире. Уже наступили сумерки, когда я зашёл в её кабинет. Её любимый пёс, Виндшпиль, с которым я был хорошо знаком, вдруг стал злобно лаять. Необычный час приглашения и неожиданное нападение собаки напугали меня: я решил, что нас предали и наш план раскрыт. Гвира принялась успокаивать собаку: -Что с тобой сегодня? Разве ты не узнаёшь нашего любимого Карла? Потом она обратилась ко мне по-польски: -Я заметила, что твоя униформа протёрлась. Ты можешь завтра поехать во Франкфурт и заказать новый мундир. Она также спросила, нет ли у меня других просьб. Я был так тронут, что уже чуть было, не сознался из благодарности за симпатию и милость. Но тут она протянула руку для поцелуя и отпустила меня. Я ушёл плача, потому что уважал и любил эту возвышенную женщину. А мне ведь тогда было всего 19 лет. В двенадцать часов ночи я покинул свой пост и немного прилёг. Но в два часа я уже встал, собрал одежду и бельё и связал их в платок. Всё, что я не привёз с собой, я оставил. Хойфзингер и мой брат сделали то же самое. В четыре часа утра я и Хойфзингер снова стояли на посту. Вещи мы уже прихватили с собой. Пост наш находился в нижнем коридоре, у комнат святого Бернарда и святого Йозефа. Когда мой брат спустился со ступенек, мы составили оружие в угол и с бьющимися сердцами вышли во двор. Была опасность, что кучер или конюхи задержат нас. Со двора мы проникли в сад, перепрыгнули через деревянный забор -и стали свободными. Мы добежали до ближайшего леса, оттуда - в Оберрод и в шесть утра были уже во Франкфурте

. (см. 24 ноября, 25 ноября)

1800, 24 ноября — (7 Кислева 5561) Свидетельство, написанное на древнем языке и переведённое на немецкий. В понедельник, 7-ой день месяца кислев 561 г., т.е., 24 ноября1800 г. к еврескому религиозному судье, подписавшемуся ниже, пришел здешний еврей-охранник, реб Вольф Липман Гамбургер, и (под страхом) тяжкого наказания свидетельствовал, и вот его слова

- В прошлом году между Песах и Шавуот у нас появились три и еврея. Один из Дрездена (Германия), по имени Бен-Йона. По-немецки свое имя он написал так: Йонас Хойфзингер. Второго и третьего звали - Мозес (Моше) и Лев (Лейб, Леопольд), сыновья Габриэля Пориаса из Праги. Сюда они приехали из Оффенбаха, и ему, Вольфу Липману Гамбургеру, рассказали все, что с ними случилось в то время, когда они несколько лет находились у детей Яакова Франка, так называемого "Шенсошофера" (Ченстоховера), и были с ними в связи. Дрезденца воспитывал Йонас Вехели из Праги, двое других учились у своего отца, Пориаса (Поргеса), и он отослал их в Оффенбах к детям Франка. У Яакова Франка было трое детей - два сына и дочь. Эти трое и были руководителями "братства". Старшего звали Руах, (дух), ибо такой стих прочел (при его рождении) Яаков Франк: "И упокоится на нем дух Господа" (Исайя, 11,2).По-немецки имя его пишется (так): Рус (Рохус). Имя второго сына - Йозеф. Дочь назвали Рахель, но так как она крестилась, то теперь ее зовут Эва. Потом они еще рассказывали: 1) Они втроем помогали писать и рассылать те письма от Ченстоховера, для которых использовали красные чернила и которые направлялись всем еврейским общинам. Они это делали по приказанию детей Яакова Франка и при этом работали со всем усердием. Им за это обещали большую награду от Всевышнего. Чтобы не бросалось в глаза большое количество писем, (отправляемых одновременно), часть писем они отвозили во Франкфурт, Ганау и в другие почты в округе. 2) Почти каждый день шла переписка между Оффенбахом и его представителями в Праге. Три сына Йонаса Вехелиса из Праги тоже были в Оффенбахе, и они вели книгу (имеется ввиду "Книга откровений": см. "Мемуары") в которой записаны различные события. Беженцы эту книгу унесли с собой и привезли сюда. В Оффенбахе находятся также два сына и дочь Менделя Ичи. Они вынуждены были снять с себя и отдать Эве, дочери Яакова Франка, жемчуг и другие драгоценности. 3) Они, (три прибывших парня) осмотрелись и увидели, что у Ченстоховера царит мошенничество, и поэтому решили прихватить с собою "Книгу" и другие бумаги, как свидетельство того, что там все ложь и обман. Они решили с этим приехать домой и отдать родителям, а самим стать на правильный путь. Но книга находится еще здесь, потому что они из Оффенбаха не поехали сразу домой. 4) В Йом-Кипур 560 , т.е.,1800 г. Руах совершил большие грехи и позорные поступки. Три горничные, в их числе и дочь Иче должны были после определенных подготовок и церемоний придти к нему в комнату и остаться там. (При этом) трое юношей стояли в карауле перед его дверью с оружием на изготовку. Там совершался блуд и вообще (грязные) дела, под предлогом, что ему, Руаху, стало известно от Святого духа, будто так необходимо было сделать, чтобы спастись от плохого приговора в этом году. А потом дочь Менделя написала отцу, что счастлива, что была избрана для этого. Эти три молодых человека еще рассказывали о многих гадостях и непотребствах. 5) Покойного Яакова Франка там считали богом. В специальной комнате находится кровать, красное бархатное покрывало и пара брюк. Каждый, кто заходит в эту комнату, должен опуститься на колени и произнести молитву Яакову Франку. Так делали и пражане, которые гостили в Оффенбахе. В этой комнате свет был погашен. 6) Трое детей Яакова Франка делали вид, будто обо всем они узнают От Святого духа. Почти ежедневно они сообщали о том, что ночью на них снизошло пророчество, или что во сне им было сообщено о каких-то вещах - и сразу через них это передается в виде повеления, которое необходимо исполнить. Таким образом, они выманивают у людей деньги. Так, один раз Аарон Бер и Йонас Вехели со своими семьями в Праге принуждены были организовать сумму в 5000 фл. (флоринов) серебром, и Аарон Бер был послан с этими деньгами в Оффенбах. Он прибыл туда в Песах 560 г. (1800 г.) и пробыл там три дня, пока не получил благословение. При этом он рыдал, а потом распластался в упомянутой выше комнате и сотворил молитву Ченстоховеру. 7) Соломон (Шломо) Церкови (Церкович), из Праги, передал Эве Франк много дукатов. И ещё он дал много денег трём детям Ченстоховера ради своего сына, Льва (Лейба), которые он привёз с собою в Оффенбах. (Теперь его, Церковича, зовут Яаков). Накануне праздника он дал много денег, как выкуп за свою душу, а в (праздник) Песах - как пасхальную жертву. В субботу ему остригли бороду, и за это он тоже должен был заплатить. Всё, (принадлежавшее) ему золото и серебро его принудили продать ювелирам. Даже облигацию на 2000 флоринов, которую он привёз с собой, он заложил у господина Гундорда во Франкфурте; оба сына Габриеля Пориаса присутствовали при этом, так как они сопровождали его во Франкфурт. При этих обстоятельствах с ним встретились и беседовали господа Кенигсвартеры (?), которые тогда жили там (во Франкфурте). Когда Соломон Церкови летом 5559 г.- 1799 г. - (снова) прибыл в Оффенбах со своим студентом (?), то и тогда дал большие деньги, чтобы выкупить векселя трёх детей Яакова Франка. Но после этого он ещё увёз в Прагу (много) золотых часов и шкатулок 8) Йонас Вехели, из Праги, получил от детей Франка задание привлечь как можно больше новых людей, чтобы они удостоились истинного счастья. 9) Во время их (молодых людей) пребывания в Оффенбахе, два человека лежали связанные в подвале у детей Яакова Франка. 10) Люди из Праги приезжали в Оффенбах по чужим паспортам, которые им доставали оффенбахцы. 11) И Мендель Ичин должен был отдать им многие тысячи гульденов. Рейзл Эгер тоже вынудили это сделать; она сначала не хотела подчиниться приказу, но её заставили. У Йонаса Вехели, у его братьев и близких было на руках много денег Соломона Церкови. (?) 12) Летом 559 г. - 1799 г. - все бондские (?) - Йонас Вехели, Габриель Пориас, Соломон Церкови и Мозес Гросфельд находились в Оффенбахе. Именно тогда было принято решение разослать письма по всему миру. Несколько лет тому назад Йонас Вехели был в Оффенбахе со своим зятем Львом (Лейбом) Генингсбергером. Этот последний вернулся в Прагу почти что сумасшедшим. Йонас Вехели пытался его уговорить и повлиять на него с тем, чтобы он опять начал верить в них (во франкистов). 13) Они (три молодых человека) без ведома отца вырвались из франкистского заговора в Оффенбахе. Их отец, Габриель Пориас, - они показали его письма к ним, он писал им, что он напуган и недоволен их поступками. До сих пор это было свидетельство раби Вольфа Липмана Гамбургера; здесь..."

1882, 11 января — (20 Тевета 5642) В городе Фокшаны открылась конференция сионистов Румынии, на которой был создан Центральный комитет еврейских поселений в Палестине и Сирии, призванный помогать эмиграции румынских евреев в Эрец-Исраэль. Именно комитет организовал группу, которая 25 августа на корабле "Tadts" отправилась в Палестину и образовала поселения Рош-Пина и Зихрон-Яаков.

1882, 6 декабря — (25 Кислева 5643) Ишув. Рождение Зихрон-Яакова. Подробнее

Шестого декабря 1882 года первые поселенцы переехали на необжитое место, заросшую лесом гору; новому поселению дали название Самарин по имени заброшенной арабской деревни Замарин. Прежде всего проложили дорогу, очистили заброшенные колодцы, вывезли камни с полей; работали все мужчины, с тринадцатилетнего возраста, по звуку трубы начинали и заканчивали день, в больших котлах варили суп из чечевицы и мамалыгу. Через десять месяцев после поселения в Самарине побывал журналист еврейской газеты и был потрясен видом жителей: Как они пережили зиму?! И как справляются теперь? Переселенческий комитет присылал крохи, на которые невозможно было прожить; жители познали голод, малярию с дизентерией, тяжкий труд, нападения окрестных арабов и кровавые стычки. Несколько семей вернулись в Румынию, но остальные держались и скудный доход делили поровну, не прибавляя богатому, не убавляя неимущему, посылая телеграммы с просьбой о поддержке: Поселенцы в Самарине страдают от голода. Все больны. Умоляем о помощи. Однажды к ним приехал посланец барона Морица Гирша, основателя еврейских поселений в Аргентине. Вид этих людей привел его в ужас, и он предложил им немедленно переехать в Аргентину, расписывая прелести и удобства тех мест. Его выслушали, а потом один из поселенцев сказал: Нет у нас на земле никакого другого дома; здесь жить будем и здесь умрем! А Малка Аронсон добавила: Даже если придется грызть камни, с места мы не сойдем.В октябре 1883 года Э.Ротшильд взял их под свое покровительство; на деньги барона насадили виноградники и основали винодельческую фабрику, а через десять лет после закладки поселения в газете написали: Даже не верится, что... эти замечательно обработанные долины, эти чудные склоны гор, устланные зелеными коврами виноградных лоз, эти прямые, обсаженные деревьями улицы, каменные дома, водопроводные башни заменили собою в такой короткий промежуток времени еще недавно царившую пустынность... В поселении есть прекрасно устроенная синагога, школа для детей, аптека, врач, питомники, баня с миквой, больница, дом для еврейских рабочих и масса других прекрасных учреждений. Посевы в настоящем году хороши.., душ в поселении около семисот, преимущественно из румынских евреев. Так образовалось и так утвердилось на этой земле еще одно поселение. Впоследствии его стали именовать Зихрон-Яаков — Памяти Яакова, в честь Яакова, отца барона Э.Ротшильда. Так оно называется и теперь. Ф. Кандель ЗЕМЛЯ ПОД НОГАМИ

1899, 8 октября — (4 Хешвана 5660) В Одессе родился Яаков Дори (Достровский)

После погромов 1905 г. семья Достровских эмигрировала в Палестину, в то время входившую в Оттоманскую империю. После окончания школы в Хайфе, во время Первой мировой войны, Яаков записался в Еврейский легион британской армии. Затем он присоединился к Хагане и получил подпольную кличку «Дан». В 1939 г. Дори был назначен начальником штаба Хаганы и занимал эту должность до 1946 г. С 1946 г. по 1947 г. Дори возглавлял делегацию по закупке вооружений в США. После образования Армии Обороны Израиля Дори стал первым начальником Генерального штаба. В это время у него наблюдались серьёзные проблемы со здоровьем, что мешало его руководству военными действиями во время войны за Независимость 1948 г. По этой причине во время войны вся нагрузка легла на его заместителя — Игаля Ядина. Каденция Дори завершилась 9 ноября 1949 г. После отставки из армии Дори был председателем научного совета при канцелярии премьер-министра и президентом хайфского Техниона (политехнического университета). Последнюю должность Дори занимал до 1965 г.

  - первый начальник Генерального штаба Армии Обороны Израиля. Умер 22 января 1973 года.

1919, 5 мая — (5 Ияра 5679) В авиакатастрофе погиб Аарон Арансон - организатор группы НИЛИ, шпионившей за турками в Палестине в пользу Англии в период Мировой войны. А. Арансон, родившийся в Зихрон-Яаков, был талантливым учёным-аграномом, в годы мировой войны ближайшим советником военного правителя Сирии и Палестины Джемаль-пашы в экономических и сельскохозяйственых вопросах. После разгрома НИЛИ (см. 6 октября ) Арансон принимал участие в работе делегации Палестины на Парижских мирных переговорах. Погиб во время очередного перелёта из Лондона в Париж.

1948, 15 мая — (6 Ияра 5708) Война за Независимость. Поселения Атарот и Неве-Яаков к северу от Иерусалима у Мёртвого моря эвакуированы, т. к. после прекращения охраны англичанами транспортов к аэродрому Атарот, связь поселений с Иерусалимом была полностью прервана (см. 24 марта ).

1948, 17 июля — (10 Таммуза 5708) Война за Независимость. Двухдневная операция "Полицейский" по зачистке ряда арабских деревень от иракских военных и британских дезертиров, перекрывших старую дорогу на Хайфу и Зихрон-Яаков. Участвовали бригада "Александрони", при поддержке частей бригад "Голани" и "Кармели" Захвачен ряд арабских деревень, дорога снова была открыта.